Григорий Максимович Бонгард-Левин,

Эдвин Арвидович Грантовский

От Скифии до Индии.

Древние арии: Мифы и история

 

 

Издание второе, исправленное и дополненное

М.: Мысль, 1983. Ч 206 с.

 

 

АНОНС

Во втором, исправленном и дополненном издании книги известных советских востоковедов Ч индолога Г.М.Бокгард-Левина и ираниста Э.А.Грантовского приводятся новые данные по одной из дискуссионных проблем исторической науки Ч происхождению древних индоиранских (арийских) племен. Авторы знакомят читателя с богатейшей эпической традицией индоиранских народов, их мифологическими и космологическими представлениями. Основываясь на разнообразных источниках, авторы рассматривают основные вопросы ларийской проблемы╗ Ч о прародине, времени и путях расселения ариев.

 

 

 

 

 

 

Оглавление:

 

 

 


     ОТ АВТОРОВ

Каждая книга после публикации обретает свою судьбу, начинает самостоятельную жизнь, вторгаться в которую автор уже не может. Это привилегия читателя. Он определяет продолжительность жизни книги и вправе дать ей новую Ч вторую, а может быть, и третью жизнь. И лишь тогда вся ответственность вновь ложится на автора.

Так случилось и с нашей книгой, опубликованной около десяти лет назад. По просьбе читателей нами подготовлено второе, переработанное и дополненное издание. Но переиздать книгу Ч часто труднее, чем написать новую. Современная наука, включая историю, филологию, археологию, развивается все более стремительно. Постоянно появляются свежие материалы, публикуются новые исследования, археологи открывают неизвестные ранее памятники прошлого. Рождаются новые гипотезы и теории, пересматриваются традиционные взгляды.

Этот вполне закономерный процесс развития науки ярко проявляется в изучении такой, казалось бы, далекой от современности проблемы, как ларийская╗. Более ста лет ученые обсуждают вопросы, связанные с происхождением и ранними этапами расселения индоиранцев (ариев) и других индоевропейских народов, но и сегодня научные споры не только не утихают, но и разгораются с новой силой. Пример тому Ч дискуссия о происхождении индоевропейцев, которая идет на страницах журнала лВестник древней истории╗.

Осмыслить новые данные, точки зрения, концепции за последние десять лет, т.е. со времени выхода первого издания настоящей книги, Ч задача весьма сложная, особенно если иметь в виду, что за прошедшие годы претерпели изменения и взгляды самих авторов книги, получили уточнения выдвигавшиеся ими ранее положения и выводы. Кроме того, необходимо было учесть замечания и пожелания рецензентов.

Проблема происхождения индоиранцев не случайно вызывает такой живой интерес у читателей. И дело тут не только и не столько в многочисленных загадках, которыми полна эта тематика. Изучение ларийской проблемы╗ предполагает комплексный подход Ч учет данных различных дисциплин: лингвистики, археологии, этнографии и т.д. Необычайно широк диапазон исследований, которые непосредственно связаны с общей проблемой происхождения и ранней истории индоиранских народов. Эта проблема непосредственно затрагивает и вопросы истории, культуры, этногенеза ряда народов СССР.

Интерес к ларийской проблеме╗ отразился и на судьбе нашей книги, которая привлекла внимание как специалистов[1], так и широкого круга читателей. Она была переведена на английский, венгерский и французский языки и издана в Индии, ВНР, Франции[2].

Материалы дискуссии по ларийской проблеме╗ говорят о том, что ее окончательное решение еще впереди, требуются новые исследования, новые, дополнительные аргументы в пользу выдвинутых мнений. Однако уже сейчас можно подвести некоторые итоги, выделить наиболее актуальные вопросы, к решению которых необходимо обратиться в первую очередь. Это и побудило авторов написать заключительный раздел книги, где наряду с собственными выводами изложены другие точки зрения ученых, а также намечены пути, которые представляются наиболее плодотворными для будущих изысканий по интересующей нас тематике. В книгу включены также некоторые другие дополнения, значительно расширена библиография, хотя, конечно, она содержит лишь небольшую часть огромной научной литературы, связанной с ларийской проблемой╗.

Первое издание книги содержало послесловие, написанное академиком А.П.Окладниковым (1908Ц1981), выдающимся археологом и историком. Новое издание авторы посвящают памяти этого замечательного ученого и обаятельного человека.

 

ОТ СКИФИИ ДО ИНДИИ.

ДРЕВНИЕ АРИИ: МИФЫ И ИСТОРИЯ

 

Бережно хранят народы Индии традиции своей древней самобытной цивилизации. В современную культуру вплетены идеи и образы старинных эпических сказаний. Сегодня, как и много веков назад, широкой известностью в различных слоях населения пользуются лМахабхарата╗ и лРамаяна╗. Эти великие поэмы древней Индии Ч подлинные энциклопедии индийской истории и культуры, богатейший источник знаний по философии, религии, мифологии, науке, нравам и обычаям индийского народа.

Сюжеты эпоса много раз привлекали древних и средневековых поэтов, драматургов, художников и скульпторов; в них и теперь черпают вдохновение деятели искусства. Естественно, что наиболее ранние памятники древнеиндийской словесности Ч произведения ведийской литературы, религиозно-философские трактаты, сборники правовых норм и многие иные, как и грандиозные эпопеи лМахабхарата╗ и лРамаяна╗, тщательно исследуются учеными. Эти памятники богатейшего духовного наследия Индии неоднократно переводились на различные языки, в том числе и на русский.

 

лПОЛЯРНЫЕ╗ ЯВЛЕНИЯ

Если мы внимательно ознакомимся с эпическими поэмами Индии, увлекательными историями ее священных сказаний, то встретимся с весьма интересными, но на первый взгляд странными и необъяснимыми сведениями. Там описаны явления, характерные для арктических областей и совершенно необычные и несвойственные районам Южной Азии. Это представления о неподвижной Полярной звезде, о холодной и долгой ночи, тянущейся шесть месяцев, и дне, также длящемся целое полугодие. Древние сказители пели о стране, где солнце встает лишь раз в году, где шесть месяцев день и шесть месяцев ночь. Певцы эпоса не раз упоминают о священной птице Гаруде, которая, прежде чем понести на своих крыльях отшельника Галаву на поиски восьмисот лунно-белых коней, рассказала ему о четырех странах света, в том числе и о том, что на севере Семеро Риши, богиня Арундхати и Свати постоянно движутся вокруг укрепленной на небе Полярной звезды (Дхрува). лСемеро Риши╗ Ч семь больших звезд созвездия Большой Медведицы (лриши╗ Ч мудрецы, аскеты, святые мужи, божественные небожители); Арундхати Ч созвездие Кассиопеи; Свати Ч яркая звезда в созвездии Волопаса или созвездии Персея. Видеть эти звезды высоко над горизонтом возможно лишь в северных широтах. В областях не южнее 55Ц56 ░ с. ш. зимой в течение одной ночи названные созвездия, не заходя за горизонт, как бы описывают круг, центром которого можно примерно считать Полярную звезду.

Тот, кто бывал в Индии, знает, что лишь в северных районах страны Большую Медведицу можно видеть низко над горизонтом, на юге же она вообще скрывается за ним; между тем в древнеиндийских священных текстах не раз говорится, что Большая Медведица лвознесена╗, лнаходится высоко в небе╗. Согласно эпическим сочинениям, место, где великий бог-творец Брахма лукрепил╗ Дхруву Ч Полярную звезду, расположено в центре мироздания, небес. Подобное явление, как известно, характерно лишь для северных, полярных районов (на Северном полюсе Полярная звезда стоит непосредственно в зените).

Там же, в тех сказочных северных странах, где высоко в небе видны эти звезды, лживут десять апсар╗, называемых лпроисходящие от радуги╗. Апсары Ч блистающие водяницы, а эти десять, рожденные радугой, сияющие ее цветами, могут быть поэтическим образом северного сияния. Создатели индийских сказаний вспоминали о лплененных водах╗, о лпринимающих красивые формы ниспадающих водах╗. Это, очевидно, замерзшие воды. В лМахабхарате╗ о них говорится как раз при описании страны, где солнце восходит на полгода.

 

лАРКТИЧЕСКАЯ РОДИНА В ВЕДАХ╗

Такие свидетельства индийской литературы приводили некоторых ученых к заключению, что первоначальная родина индийцев будто бы находилась за полярным кругом. Иногда положение этой лродины╗ определялось и более точно Ч на берегах холодного Белого моря или в Сибири и т.д. Некоторые слишком смелые головы помещали ее даже в самую точку Северного полюса.

Одним из главных создателей лполярной теории╗ происхождения индийцев был известный политический деятель Индии Бал Гангадхар Тилак (1856Ц1920). В Бомбее в 1893 г. была опубликована его книга лОрион╗, а через десять лет Ч обширная монография лАрктическая родина в Ведах╗. Во многих своих трудах Тилак касался проблемы культуры Индии, в том числе древнейших этапов истории страны. Будучи активным противником английского господства в Индии и выступая против положений английской колониальной историографии, принижавшей культурное наследие индийцев, Тилак старался доказать самобытность и исключительную древность индийской цивилизации. Труды Тилака и его сподвижников имели большое значение для развития национального самосознания индийского народа и прогресса индийской науки. Вместе с тем в работах тех лет было допущено немало преувеличений, неточностей, ошибок и положений, от которых сейчас в связи с успехами современной науки приходится отказаться.

Со времени выхода книги Тилака лАрктическая родина в Ведах╗ прошло восемьдесят лет. Но и до сих пор среди индийских ученых теория арктического происхождения индийцев встречает убежденных защитников и последователей. На серьезных научных конгрессах и сейчас нередко приходится слышать утверждения, что предки индийцев пришли из-за полярного круга.

Выдвигая арктическую теорию, Тилак основывался на некоторых выводах современных ему естественных наук (геологии, палеонтологии, астрономии) о том, что климатические и природные условия, очертания материков подвергались существенным изменениям на протяжении различных эпох истории Земли. Согласно этой точке зрения, в доледниковый и межледниковый периоды климат арктических районов был теплым и доступным для иного растительного и животного мира, для человека и развития его цивилизации. Тилак исходил при этом и из модной тогда теории американского профессора Уоррена о первоначальной родине человека в арктической зоне.

С этих позиций Тилак и анализировал данные древнеиндийской литературы, прежде всего Веды Ч древнейший священный памятник индийцев. На их основании он доказывал, что предки индийцев в доледниковый и межледниковый периоды обитали в арктических районах, а затем, около десяти-восьми тысяч лет назад Ч этим временем Тилак датировал последний ледниковый период, Ч двинулись под влиянием наступивших холодов на юг.

Эти выводы были сделаны более полувека назад. Возможны ли они сейчас? Так ли следует относиться к теории Тилака теперь, когда естественные и точные науки располагают иными материалами, дают другие датировки?

Дело тут не только в том, к какому времени относить доледниковый и межледниковый периоды, как понимать изменения климатических условий на тех или иных территориях земного шара, как оценивать с точки зрения современных знаний сведения индийцев о положении и движении светил на заре их истории, Ч вопросы, на которые и естественные, и точные науки дают разноречивые ответы. Главное Ч это выводы, к которым приходят такие науки, как история, археология, сравнительная лингвистика, историческая этнография. Конечно, и здесь еще остается много неясного, гипотетического, противоречивого. С помощью тех или иных научных фактов можно серьезно спорить о конкретных областях первоначального обитания предков индийцев, о времени их формирования и переселения. Но совершенно ясно, что сейчас речь не может идти ни о полярных районах, ни о столь отдаленном времени, как ледниковые эпохи.

В настоящее время иначе понимаются и многие из тех данных ведийской и эпической литературы Индии, которые Тилак рассматривал как прямые свидетельства обитания индийцев в Арктике.

 

МИФ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

И все же остаются в древнеиндийской литературе такие указания, которые трудно оценить иначе, как отражение каких-то представлений об арктических областях. Это, например, уже упоминавшиеся сведения о полярной ночи и полярном дне. Как объяснить, в частности, наличие этих представлений не только в поздних астрономических и других научных трактатах, которые еще можно было бы условно понимать как результат теоретических умозрительных построений ученых того времени, но и в гораздо более древних памятниках Индии? Обратимся лишь к некоторым сообщениям индийских источников. Средневековый ученый Бхаскара-ачарья в своем астрономическом трактате писал, что в областях у Северного полюса лполгода постоянный день, полгода постоянная ночь╗. В другом, более раннем астрономическом сочинении Ч лСурья-сиддханта╗ сообщается, что в этих же районах лбоги видят солнце после одного восхода в течение половины его кругового вращения╗. Подобные данные содержатся и во многих других индийских научных трактатах и религиозных текстах периода поздней древности и раннего средневековья. Интересно, что эти сведения были подробно рассмотрены в специальном разделе фундаментального труда лИндия╗ великого среднеазиатского мыслителя и ученого, уроженца Хорезма Бируни (973Ц1048).

Бируни живо интересовался самыми различными науками, его перу принадлежат многие труды по математике, истории, географии, минералогии, физике, астрономии, являющиеся синтезом достижений современной ему науки. Воспитанный в традициях мусульманской образованности того времени, он вместе с тем проявлял исключительный интерес к странам иного культурного круга, особенно к Индии. Бируни изучил санскрит, тщательно ознакомился со многими индийскими научными и религиозно-философскими сочинениями, консультировался с пандитами Ч знатоками индийских культурных традиций. Энциклопедический труд Бируни об Индии (полное его название лРазъяснение принадлежавших индийцам учений, приемлемых рассудком или отвергаемых╗) фактически познакомил ученых Ближнего и Среднего Востока с выдающимися достижениями индийской цивилизации, к которой великий хорезмиец питал глубокое уважение.

Поражает знание Бируни многочисленных индийских источников. Он неоднократно цитирует трактат одного из крупнейших математиков древней Индии, Брахмагупты (начало VII в.), Ч лБрахма-сиддханта╗. Бируни приводит следующие слова этого ученого об области у Северного полюса: лДень обитающих там ангелов будто бы длится шесть месяцев, и их ночь также длится шесть месяцев╗. Бируни цитирует и отрывок из сочинения известного древнеиндийского астронома Арьябхаты (V в.), согласно которому, эта область Ч царство ангелов Ч лнаходится в зоне холода╗, лсевернее любого места на земле╗. И Брахмагупта, и Арьябхата могли исходить из теории шарообразности Земли, помещая область, где день и ночь длятся по шесть месяцев, в район Северного полюса. Но и индийские ученые, придерживавшиеся иных мнений о форме земли и даже считавшие, что лземля плоская╗, также писали о той же северной области. Впрочем, и у Брахмагупты, и у Арьябхаты сведения о явлениях, которые мы могли бы назвать лполярной ночью╗ и лполярным днем╗, выступают прежде всего как дань прочно укоренившимся в индийской литературе представлениям о стране на крайнем севере. Недаром оба ученых называют ее царством ангелов и включают в текст своих рассуждений слова лбудто бы╗. Это скорее традиционное понятие или принятый символ, на что обратил внимание уже Бируни.

В главе лО различных видах суток и о дне и ночи╗ он излагает представления индийцев о лчеловеческих сутках╗ (состоящих из обычного дня и обычной ночи), о лсутках предков╗ и лсутках дэвов╗ (т.е. богов). лСутки богов╗ продолжаются целый год и слагаются из дня и ночи, длящихся по половине солнечного года. О лсутках богов╗ писали Арьябхата и другие индийские ученые. Бхаскара-ачарья, говоря о северной области, лгде полгода постоянный день, полгода постоянная ночь╗, называет такой день лднем богов╗. Там, говорит он, священные существа видят солнце в течение шести месяцев, когда оно движется в пределах северной сферы; поэтому путь солнца в этот период называется луттараяна╗ Ч лсеверный путь╗. В ряде индийских источников в качестве синонима к термину луттараяна╗ употребляется лдэваяна╗ Ч лпуть богов╗. Эти представления восходят к значительно более раннему времени, до эпохи расцвета древнеиндийской математики и астрономии.

Более того, подобные сведения можно попытаться найти в древнейшем памятнике индийской литературы Ч собрании священных гимнов лРигведы╗, составленном не позднее X в. до н.э. Следует, конечно, учитывать характер этого собрания религиозных текстов. Они имеют вполне конкретную цель Ч воздать хвалу богам и призвать их на помощь, чтобы получить от них определенные блага: богатство, здоровье, силу, защиту от врагов. Кроме того, смысл многих отрывков гимнов лРигведы╗ до сих пор остается не вполне понятным, ученые расходятся также в понимании ряда гимнов в целом. И мы не можем с уверенностью утверждать, что когда в лРигведе╗ говорится о завершении периода темноты и начале лпути богов╗ (дэваяна), т.е. светлого времени, или о лприближении пути богов╗ с появлением зари, то здесь речь идет именно о том лпути богов╗, когда солнце не заходит в течение полугода.

Но те же понятия встречаются в последующей по времени ведийской литературе Ч Брахманах, Араньяках, Упанишадах, датируемых временем до середины I тысячелетия до н.э. В них мы находим более определенные сообщения: день Ч это лпуть богов╗, ночь Ч лпуть предков╗; лкогда солнце, поворачивая к северу, находится в северной сфере, оно среди богов, когда оно поворачивает к югу и находится в южной сфере, Ч среди предков╗; лпуть богов╗ (дэваяна), или лсеверный путь╗ (уттараяна), начинается с весеннего равноденствия. И еще более конкретное указание: лгод Ч это один день богов╗, состоящий из дня и ночи. Что понимается под такими определениями, видно из следующего отрывка лЗаконов Ману╗: лУ богов день и ночь Ч год, разделенный надвое: день Ч период движения солнца к северу, ночь Ч период движения к югу╗. лЗаконы Ману╗ Ч свод этико-правовых норм, составленный во II в. до н.э. Ч I в. н.э.; их цель Ч тщательно регламентировать частную и общественную жизнь индийца. И тем не менее и в нем встречается это любопытное свидетельство.

Сходные сведения мы находим также в эпических поэмах, но здесь они составляют неотъемлемую часть легендарных повествований о героях, событиях, странах. Вот один из рассказов о сказочной стране на дальнем севере, где лвступление во мрак и выход оттуда, восход и закат лучезарного солнца, изгнание тьмы те витязи созерцали, были день и ночь для них равны году╗. В этой стране, где оказались герои лМахабхараты╗, можно было видеть, как высоко восходит в небе Большая Медведица (лСемеро божественных риши во главе с Васиштхой[3]╗), как она вместе с другими созвездиями обходит круги вокруг укрепленной на небе Полярной звезды. А вот другой рассказ о той же таинственной стране. Здесь лпо полугодиям встает златокудрое солнце╗ и лостановившиеся воды принимают образы красивых украшений╗.

Итак, перед нами не случайные и отрывочные сведения, а прочная и длительная традиция передачи определенного цикла представлений. Но нельзя не заметить, что для создателей священных текстов, для эпических сказителей в Индии эти представления уже не имели реальной основы. Они выступают перед нами прежде всего как элементы мифа и связаны с другими мифическими образами и сюжетами. лПолярные╗ детали обычно приводятся в связи с повествованиями о богах, легендарных героях, их бессмертии.

Невольно возникает вопрос: не вымышлены ли эти лполярные╗ представления так нее, как и боги, мифические персонажи, потусторонняя жизнь? Есть ли критерий, который позволяет отделить в мифах фантастическое от реального, чисто сказочное от возможного? Здесь перед нами встает интересная и сложная проблема, с которой так часто приходится сталкиваться исследователям, Ч проблема соотношения мифа и действительности, сказки и реальности.

 

АРИИ

Прежде чем перейти к содержанию мифа, необходимо обратиться к фактам истории. Наукой установлено, что в сложении современных индийских народов большую роль сыграли пришедшие некогда в Индию племена, называвшие себя ариями. Распространяясь по территории Северной Индии, они смешивались с местным населением и ассимилировали его. На их языках и диалектах были составлены ведийские гимны, лМахабхарата╗ и лРамаяна╗, многие другие произведения индийской литературы. Языки и диалекты этих арийских племен легли в основу таких современных языков Индии, Пакистана, Бангладеш, Шри-Ланки, как хинди, урду, бенгали, сингальский, маратхи, гуджарати, синдхи и др.

Вместе с иранскими они образуют индоиранскую ветвь индоевропейской группы языков. Эта группа Ч одна из наиболее многочисленных языковых семей мира; в нее входят славянские, германские, романские, латышский и литовский, древнегреческий и ряд других живых и мертвых языков. В этих языках и сейчас имеется много общих черт. Но еще более близкими были они в древности, когда племена, говорившие на индоевропейских языках, жили в непосредственном соседстве друг с другом, а по мнению некоторых ученых, составляли единую группу племен с единым языком.

Тесное родство индоевропейских языков было доказано еще в первой половине XIX в., когда закладывались основы блестящего направления лингвистической науки Ч сравнительного индоевропейского языкознания. Выработанная этой школой строгая научная методика позволила установить многие закономерности в развитии отдельных языков на различных этапах их истории, систему взаимоотношений друг с другом представителей обширной индоевропейской языковой семьи.

Пользуясь сравнительно-историческим методом, ученые, например, установили, как произносились те или иные до сих пор неизвестные слова в ряде мертвых или малоизвестных языков.

Правильность этих теоретических выводов много раз непосредственно подтверждалась археологическими открытиями, дарившими науке новые тексты, где содержались эти самые слова. Сравнительно-исторический метод дал возможность открыть и понять исчезнувшие и давно забытые языки, такие, как язык хеттов, речь которых звучала во II тысячелетии до н.э. в Малой Азии и на котором они вели переписку и составляли договоры с египетскими фараонами; тохарский язык с его текстами, открытыми в песках Центральной Азии; лбактрийский╗ язык, памятники которого стали известны только в последние годы и на котором говорили в юго-восточных областях Средней Азии и Афганистане в эпоху Кушанской империи, объединившей в начале новой эры обширные территории Индии и Средней Азии.

Выводы сравнительно-исторической лингвистики о родстве и соотношении языков индоевропейских народов выдвинули целый ряд новых проблем древнейшей истории этих народов, их происхождения, хозяйственного уклада, социально-политического строя, культуры. Центральное место занимает вопрос об области и времени совместного обитания индоевропейских народов, т.е. об их прародине. Без более или менее определенных выводов по этому вопросу невозможно и окончательное решение как упомянутых, так и ряда других важных научных проблем. Ответа на поставленный вопрос ждут не только историки и лингвисты, но и археологи, прежде всего те, которые исследуют интереснейшие памятники ряда древних культур на территории Советского Союза, где формировались и распространялись многие индоевропейские народы.

Арийские племена, пришедшие в Индию, в языковом и культурном отношении были особенно близки к племенам иранской группы. На заре своей истории и те и другие поклонялись одним и тем же богам Ч доброжелательному к людям Митре, покровителю храбрых воинов могучему громовержцу Индре; они пели одинаковые священные гимны, хранили сходные мифы и легенды, слушали тождественные истории о своих любимых эпических героях; на ритуальных церемониях и празднествах их жрецы приготовляли опьяняющую сому Ч священный напиток богов и бессмертных; на легких боевых колесницах их лучшие воины поражали врагов на войне и устраивали ристания в мирное время.

Удивительно сходной была социальная структура этих племен Ч общественное деление на военную знать, жрецов, свободных общинников, получившее оформление и закрепление в аналогичных идеологических представлениях и правовых нормах. Каждая из названных групп соотносилась с определенным цветом (жрецы с белым, военная знать с красным и т.д.) и с одной из трех плоскостей космоса, на которые и индийцы, и иранцы подразделяли существующий мир, Ч с небом, пространством между небом и землей, землей. Сохранившиеся до нашего времени собрания священных гимнов Ч Веды индийцев и лАвеста╗ иранцев Ч очень близки между собой по языку, мифологическим образам, многим сюжетам.

И индийские, и иранские племена называли себя ариями, а свои страны Ч арийскими. Уместно отметить, что имевшее распространение в расистской литературе одиозное применение термина ларии╗, ларийцы╗ в отношении всех индоевропейских народов не имеет под собой научной основы. Единственно обоснованным является его употребление для обозначения индоиранских племен и народов, как они и называются в научной литературе. В качестве самоназвания слова ларий╗, ларии╗ определенно встречаются лишь в индоиранских языках. Так называли себя творцы Вед и индийских эпических сочинений, составители лАвесты╗, авторы древнеперсидских надписей. От слова ларии╗ происходят названия различных индийских и иранских племен и областей. Центральная часть Индии, долина священного Ганга, называлась в древности Арьяварта Ч лстрана ариев╗, того же происхождения современное название лИран╗.

Все указанные общие черты являются наследием той отдаленной эпохи, когда предки индийских и иранских племен жили рядом друг с другом, в пределах единой территории. Данный вывод Ч общепризнанное в науке положение, исходящее из исторической реальности линдоиранского единства╗. Но где именно находилась прародина ариев Ч вопрос, остающийся до сих пор не решенным, вызывающим оживленные дискуссии. Он непосредственно связан с более общей проблемой происхождения предков индоевропейских народов в целом; но и ее решение пока может быть намечено лишь в самых общих чертах.

Сравнение данных различных индоевропейских языков дает возможность в какой-то мере воссоздать растительный и животный мир, климатические условия, ландшафт областей, где предки индоевропейских народов могли жить в период их совместного обитания. Эти материалы заставляют исключить как полярные и непосредственно примыкающие к ним области, так и жаркие районы Средиземноморья и Южной Азии. Следует учитывать также области распространения индоевропейских народов в исторический период Ч от кельтских племен Британских островов и Галлии до ариев Индии.

Но тем не менее подобные данные сравнительной лингвистики и археологии не позволяют точно решить, где располагалась первоначальная родина индоевропейцев. Ее ищут в Северной и Центральной Европе, на Балканах, в Северном Причерноморье, в южнорусских степях и далее к востоку Ч в Казахстане и Средней Азии. Каждая из таких теорий имеет своих ярых защитников, свои доводы и аргументы.

Эпоха индоевропейской общности относится к глубочайшей древности. Позднее, после лраспада╗ этого единства, различные группы индоевропейских племен расселились по значительно более обширным пространствам. И снова идут споры о том, когда и на каких территориях происходило формирование выделившихся из индоевропейской общности предков арийских народов. Прародину ариев также помещают в самых различных областях Ч от низовьев Дуная и Средней Европы до Алтая и границ Индии. Особенно популярна в науке теория среднеазиатского происхождения ариев. Ее многочисленные сторонники считают, что именно Средняя Азия была местом сложения арийских племен, их цивилизации, духовной культуры, эпоса. В индийской науке существует даже мнение о том, что Индия была самой ранней областью обитания ариев. Но этому явно противоречат многие данные, в том числе о распространении индоевропейских племен, из среды которых происходили и арии.

Не был родиной ариев и Иран. Еще во II тысячелетии до н.э. на его современной территории обитало население совершенно иной этнической принадлежности. Лишь позднее здесь появились племена, говорившие на иранских языках и диалектах и называвшие себя ариями. Однако откуда и какими путями пришли они в Иран, до сих пор остается недостаточно ясным.

В настоящее время к иранской группе народов принадлежат персы, таджики, курды, осетины и ряд других народов. Но еще обширнее была область распространения иранских племен в древности. Она охватывала территорию от Северного Причерноморья до Восточного Туркестана.

 

СКИФЫ

Во многих районах Украины и Казахстана, Волжско-Уральских степей и Алтая и сейчас высятся древние курганы, принадлежавшие скифам и родственным им племенам. Благодаря раскопкам скифских курганов были получены богатейшие материалы, позволяющие судить об образе жизни древнего населения названных территорий, его социальном строе, религиозных представлениях, культуре и искусстве.

В музеях разных стран, особенно в Советском Союзе, в частности в Эрмитаже и в его знаменитой Золотой кладовой, хранятся памятники искусства, добытые из скифских курганов. Многие из них выполнены в так называемом зверином стиле. Они и сейчас поражают утонченным мастерством, совершенством форм, экспрессией, выразительностью стиля. Интерес к этим памятникам очень велик как среди специалистов, так и среди широких кругов ценителей искусства. Им посвящена поистине необъятная литература. Однако до сих пор нет окончательного ответа на вопросы об истоках, путях развития и первоначальном происхождении этого искусства.

Памятники лзвериного стиля╗ стали широко известны еще в XVIII-XIX вв., после находок в больших курганах Украины и Северного Кавказа. В течение долгого времени многие ученые считали, что они изготовлялись для скифов и их вождей мастерами греческих городов Северного Причерноморья, а иногда и самой Эллады. Но находки образцов этого стиля не ограничены территорией Украины и Северного Кавказа. Область их распространения простирается далеко на восток, до Средней Азии, Памира, Алтая и Саян. На Алтае благодаря вечной мерзлоте под каменной кладкой курганов сохранились не только предметы из металла, но и выполненные в лзверином стиле╗ причудливые изображения на предметах из дерева, кожи, на тканях и даже на татуированных телах вождей.

Каждое новое открытие, казалось, вело исследователей к проникновению в тайны скифского искусства. Однако взгляды на его происхождение оставались различными.

В 1947 г. близ местечка Зивийе, к востоку от города Саккыза, в Северо-Западном Иране после бури обрушился склон холма; местные жители обнаружили массу предметов из золота, серебра, слоновой кости. Началась бойкая торговля предметами древности. Значительную их часть удалось собрать в Археологическом музее Тегерана, но многие из этих замечательных образцов художественного ремесла попали в частные собрания Европы и Америки.

По мнению ряда ученых, обнаруженные предметы, получившие первоначально название лСаккызский клад╗, на самом деле инвентарь погребения знатного вождя, захороненного в конце VII в. до н.э. Кто был этот вождь? Кого считать создателями найденных памятников искусства?

Местность эта в те времена находилась на территории Маннейского царства Ч соседа и соперника грозной Ассирии. На связи с Ассирией прямо указывает серия вещей лклада╗. Другая группа изделий выполнена в местных традициях. Но каково же было удивление ученых, когда оказалось, что многие предметы находят совершенно иные аналогии Ч в скифском мире, а некоторые почти повторяют по общему облику, изображенным сюжетам и стилистическим особенностям изделия из скифских курганов Украины и Северного Кавказа.

Из скудных, но все же определенных данных письменных источников давно было известно, что в VII в. до н.э. в Передней Азии появились скифы. По рассказу Геродота (V в. до н.э.), они пришли сюда через Кавказ, берегом Каспийского моря. Древние государства Востока сразу же почувствовали на себе боевую мощь скифской конницы. Она неожиданно появлялась в самых различных местах Ч от Ирана и Малой Азии до границ Египта, где скифам принес дань фараон Псамметих. Ассирийский царь Асархаддон искал союза со скифами и намеревался отдать свою дочь в жены скифскому царю Партатуа. В зависимости от скифов оказались мидяне и другие западно-иранские племена. Господство скифов в Передней Азии закончилось, по рассказу Геродота, после того, как царь Мидии Киаксар (625Ц585 гг. до н.э.), пригласив на пир скифских вождей, предательски перебил их.

Точно неизвестно, где находился центр обитания скифов во время их походов по странам Передней Азии и существовало ли там собственно Скифское царство со своей особой территорией. Но из ассирийских текстов мы знаем о пребывании скифов в Маннейском царстве. Поэтому ученые нередко считают, что лСаккызский клад╗ является погребением одного из скифских вождей.

лСкифские╗ вещи из лклада╗ служат важным аргументом в пользу теории о переднеазиатских корнях скифского искусства и его лзвериного стиля╗. Защитники этой теории считают, что основы лзвериного стиля╗ были восприняты скифами в период их пребывания в Передней Азии, а затем, после их возвращения на родину, скифский лзвериный стиль╗ распространился по всему кочевому миру евразийских степей.

Но эта точка зрения отнюдь не является общепризнанной. Сторонники иного мнения ссылаются на материалы, обнаруженные при раскопках в восточных областях лскифского мира╗; ведь и здесь, далеко от Кавказа и Причерноморья, известны памятники лзвериного стиля╗. А некоторые из них происходят из курганов Восточного Казахстана и Тувы, датируемых исследователями VII или даже VIII в. до н.э. (например, Аржан в Туве). Поэтому, утверждают противники лпереднеазиатской╗ гипотезы, происхождение скифского лзвериного стиля╗ неправомерно объяснять его заимствованием в Передней Азии. Он бытовал в различных частях скифского мира независимо от походов европейских скифов на Ближний Восток и до их возвращения в южнорусские степи. лСкифские╗ же изделия лСаккызского клада╗ были, очевидно, изготовлены по заказу скифских вождей и выполнены в уже существующих традициях скифского искусства, так же как позже и греки, следуя этой традиции, производили многие предметы для скифов.

Споры, однако, на этом не завершаются. В противовес приводимым выше аргументам указывают, что датировки упомянутых курганов Восточного Казахстана и Тувы весьма условны, что в Передней Азии, и особенно в Западном Иране, обнаружены изделия IX-VIII вв. до н.э., выполненные в манере, сходной с характерными особенностями скифского лзвериного стиля╗.

Таким образом, вопрос о корнях скифского искусства в целом и его лзвериного стиля╗, об области их первоначального возникновения во многом продолжает оставаться загадкой. Создается впечатление, что лзвериный стиль╗ возник примерно в одно время на всем огромном пространстве лскифского мира╗. Однако на этих территориях пока неизвестны памятники искусства, из которых можно было бы непосредственно выводить особенности лзвериного стиля╗. Может быть, он существовал и ранее в предметах, изготовленных из кожи, дерева, на тканях, но они, к сожалению, обычно не сохраняются в древних погребениях. Или же действительно происхождение скифского лзвериного стиля╗ следует прежде всего связывать с пребыванием скифов в Передней Азии? В любом случае остается фактом, что в Юго-Восточной Европе изделия лзвериного стиля╗ появляются с конца VII Ч начала VI в. до н.э.; они найдены в курганах Северного Причерноморья и Прикубанья вместе с обнаруженными там же предметами типично переднеазиатского стиля (урартского, ассирийского, маннейского и пр.). Эти курганы, очевидно, насыпаны над могилами тех вождей скифов, которые совершали ранее походы в Переднюю Азию.

Именно эти племена Юго-Восточной Европы, Северного Причерноморья именовали себя лскифами╗ (под таким именем они были известны и народам Передней Азии). Позднее греки перенесли это название Ч лскифы╗ Ч и на другие племена евразийских степей со сходными формами хозяйства, быта и культуры. Причерноморские скифы создали могущественное политическое объединение, возглавлявшееся племенем лцарских скифов╗. В конце VI в. до н.э. его безуспешно пытался завоевать Дарий I Ч царь могущественной в то время державы Ч государства Ахеменидов. По сообщению Геродота, восходящему во многом к рассказам скифов, вторгшиеся в Скифию войска Дария были вынуждены в конце концов спасаться бегством, побросав свои обозы и раненых.

 

ПЕРСТЕНЬ СКИЛА

Уже очень рано рядом со скифскими племенами на северных берегах Черного моря обосновались выходцы из эллинского мира. В VIII-VII вв. до н.э. они приезжали сначала для торговли, а затем создали здесь свои многочисленные поселения: Ольвия (у устья Буга), Херсонес Таврический (около Севастополя), Пантикапей (совр. Керчь) и другие. Эти греческие города тесно были связаны с местным населением. Некоторые из них признавали власть скифских царей. Скифы обычно благожелательно относились к греческим колонистам, торговали с ними, ценили получаемые от них предметы художественного ремесла.

Греки внимательно следили за событиями в стране скифов, интересовались их обычаями, традициями, религией. Сочинения античных авторов содержат много данных о Скифии. Особенно интересно ее описание в труде Геродота, который бывал в Ольвии и беседовал со скифами. Правдоподобность многих античных свидетельств и рассказов о Скифии, в том числе и самого Геродота, не раз вызывала сомнения ученых, но новые археологические материалы неоднократно подтверждали достоверность сведений о нравах и обычаях скифов, конкретных эпизодах их истории. Примером тому может служить история о скифском царе Скиле, о котором Геродот сообщает следующее.

У царя Ариапита было много сыновей. Наследовал же ему сын от эллинки Скил, которого мать научила греческому языку и грамоте. Испытывая склонность к эллинским обычаям он часто посещал Ольвию. Сопровождавшее его войско он оставлял у городских ворот, которые велел запирать, чтобы скифы не знали, как он проводит в Ольвии время. Здесь он жил как эллин: одевался в греческое платье, приносил жертвы греческим богам. Когда же Скил был посвящен в таинства вакхического бога Диониса, один из жителей города с насмешкой рассказал об этом скифам, ожидавшим своего вождя. Он тайно провел их на башню, откуда они сами увидели царя в вакхическом исступлении. После этого скифы взбунтовались, свергли Скила и сделали царем его брата. Скил был вынужден бежать за Дунай к царю фракийцев. Новый скифский царь двинулся войной на Фракию. Недалеко от Дуная сошлись войска фракийцев и скифов. Но битва не состоялась, т.к. цари договорились между собой. Скил был выдан брату-сопернику и обезглавлен. лТак оберегают скифы свои обычаи и так сурово карают тех, которые заимствуют чужое╗, Ч заключает Геродот.

Золотой гребень из скифского кургана Приднепровья. IV в. до н.э.

 

Геродот Ч единственный, от кого была известна история Скила. У ученых не было уверенности в достоверности этого повествования, а некоторые из них даже сомневались в реальном существовании самого Скила. Но вот в румынской Добрудже (между низовьями Дуная и Черным морем) был найден древний золотой перстень. По стилистическим особенностям ученые отнесли его к V в. до н.э. На перстне греческими буквами вырезано имя Скила (по данным Геродота, Скил был царем скифов в середине V в. до н.э.). На перстне изображена богиня с зеркалом в руках, сидящая на стуле или троне. Такой сюжет встречается на многих изделиях скифского искусства. Часто перед сидящей богиней с зеркалом изображен скифский вождь. Эти сцены символизируют получение власти скифским царем от божества Ч сидящая богиня, очевидно, Табити, которую, как сообщал Геродот, скифы чтили лвыше всех прочих божеств╗ и называли лцарицей скифов╗.

Деталь гребня

 

Место находки царского перстня совпадает с районом, где, по Геродоту, погиб Скил. Был ли перстень потерян или брошен Скилом, когда он спасался от преследователей? Или он был снят с его руки перед казнью? Можно строить различные догадки. Но важно, что в греческой надписи на перстне упоминается также еще одно имя Ч Аргот. По мнению специалиста по греческой эпиграфике Ю.Г.Виноградова, это имя первоначального владельца перстня Ч деда Скила и отца Ариапита.

 

СКИФЫ, САРМАТЫ, АЛАНЫ, ОСЕТИНЫ

Еще в XIX в. шли горячие споры о том, на каком языке говорили скифы. Высказывались самые различные мнения. Полагали, например, что скифы принадлежали к тюркским или монгольским народам. Прошло немало времени, прежде чем стало ясно, что язык скифов относился к индоевропейской семье языков, к ее индоиранской ветви. Первоначально такой вывод был сделан на основании анализа некоторых имен скифов, упоминаемых в сочинениях античных авторов. Ученые установили, что имена эти иранские, т.к. они образованы от слов, уже известных исследователям по памятникам древнеиранской письменности (лАвеста╗ и др.).

Важным этапом в изучении языка древнего населения причерноморских степей Ч скифов и родственных им сарматов Ч явился лингвистический анализ личных имен, содержащихся в греческих надписях из эллинских городов Северного Причерноморья. Эти надписи, детально исследованные русскими учеными (академиком В.В.Латышевым и др.), дали богатейший ономастический материал. Наряду с греческими в них упоминается большое число личных имен иного происхождения, принадлежавших местному, неэллинскому населению. Среди них уже в конце XIX в. были выявлены многие бесспорно иранские имена. Большая заслуга в установлении этого факта принадлежит русскому ученому В.Ф.Миллеру (1848Ц1913). Ему удалось также доказать особую близость языка скифо-сарматских племен к одному из современных иранских языков Ч осетинскому. В.Ф.Миллер внес большой вклад в исследование языка, культуры, фольклора и эпоса осетинского народа.

Олень. Золотая обкладка щита из скифского кургана Прикубанья. VI в. до н.э.

 

Изучение скифо-сарматской ономастики успешно продолжалось и в последующие десятилетия. Число имен с надежно установленной иранской этимологией намного возросло благодаря исследованиям немецкого ученого М.Фасмера, венгерского востоковеда Я.Харматты и прежде всего советского ираниста В.И.Абаева, который раскрыл значение целого ряда непонятных ранее скифских имен. Результаты исследований он обобщил в своем труде лСкифский язык╗ и в других работах по истории осетинского языка и культуры.

Наряду с личными и племенными именами ученые проанализировали древние географические названия с территории Скифии. До настоящего времени такие реки, как Дон, Днепр, Днестр, носят названия, связанные с древним скифским миром. Они восходят к скифскому слову лдану╗ (позже лдан╗) Ч лрека╗, известному и в других иранских языках, в авестийском и в современном осетинском (лдон╗ Ч лрека╗, лвода╗).

В античной литературе Дон постоянно именуется Танаисом. Греческое лТанаис╗ также связано со словом лДан╗. В основе современного названия Днепра (древнерусское Дѣнѣпръ) лежит более древнее лДан-апр╗ (в греческой передаче Данаприс) Ч лрека глубокая╗. От лДан╗ образовано и имя Днестра (древнее русское Дѣнѣстръ), засвидетельствованное позднеантичными и византийскими источниками как лДанастрис╗, лДанастер╗. Название реки Прут, о которой Геродот сообщает, что она по-скифски именуется лПората╗, связано с осетинским лфорд╗ Ч лбольшая река╗, лморе╗ (современное осетинское лф╗ закономерно восходит к более древнему лп╗, а лд╗ Ч к лт╗).

Геродот упоминает и другие реки Скифии (не все они, конечно, сохранили до настоящего времени свои названия). Таково, например, имя Пантикапа (вероятно. Ингудец Ч приток Днепра). Оно состоит из слов лпанти╗ Ч лпуть╗ и лкапа╗ Ч лрыба╗; первое существовало в ряде индоевропейских языков, в том числе иранских и индийских, а второе засвидетельствовано лишь иранскими языками, родственными скифскому, в том числе осетинским. То же имя Ч лрыбий путь╗ Ч в древности, очевидно, носил и Керченский пролив, на берегу которого была основана греческая колония Пантикапей (этот город тщательно изучен советскими археологами). Уже в скифский период Азовское море и Керченский пролив славились обилием рыбы. Об этом неоднократно упоминается в античных источниках. Так, в своих судебных речах Демосфен не раз говорил о груженных соленой рыбой судах, шедших из Пантикапея. Кстати, знаменитого древнегреческого оратора упрекали за скифское происхождение: его бабка была скифянка, вышедшая замуж за грека, жившего в Причерноморье.

Само название Черного моря также восходит к далекой скифской эпохе. Его обычное древнегреческое имя Ч лПонт Эвксинский╗, т.е. лгостеприимное море╗. Но лЭвксейнос╗ Ч лгостеприимный╗ Ч в этом названии является позднейшим греческим осмыслением более раннего названия лАксейнос╗ (по-гречески Ч лнегостеприимный╗), как еще именуют Черное море (лПонт Аксинский╗) греческий поэт Пиндар, трагик Эврипид и др. А это название происходит от имени лАхшайна╗ (отсутствовавшее в греческом лш╗ воспринималось в нем как лс╗). Данное слово, известное во многих иранских языках, включая осетинский, означает лтемный╗, лтемно-серый╗, лтемно-синий╗. Здесь, безусловно, не простое созвучие, а непосредственная связь названий Ч греческого лАксейнос╗ и иранского слова лахшайна╗; известно, что в древности и в Иране Черное море именовалось лморем Ахшен╗ (от более древнего лАхшайна╗).

Эти и многие другие данные не оставляют сомнения в том, что скифы и сарматы принадлежали к числу ираноязычных народов. Глубокому анализу ученые подвергли также скифские легенды и сказания, которые донесли до нас античные писатели. В результате было выявлено много общего в религии, мифологии и эпосе скифов и других индоиранских народов, обитавших в Индии, Иране, Средней Азии. И теперь еще в национальном осетинском эпосе лНарты╗ сохраняются сюжеты и образы, которые находят прямые соответствия в древней литературе Индии и Ирана. В лНартах╗ прослеживаются также многие черты, отражающие религиозные и мифологические представления, конкретные особенности быта и традиционных обычаев скифов.

Двигаясь в глубь веков, мы видим, какую важную роль играли ираноязычные племена в истории юга нашей страны. В поздней древности и раннем средневековье в Византии и Западной Европе они были известны под именем аланов (кстати, это имя, как и самоназвание осетин в их эпосе Ч лаллон╗, также происходит от слова ларии╗, лариана╗ Ч в сармато-аланских диалектах закономерно: лалан╗). В русских летописях они именуются ясами.

В эпоху Великого переселения народов, на рубеже древности и средневековья, группы аланских племен проникли далеко на запад; они сражались на территории Франции, Испании, Северной Африки. События этой и последующих эпох вплоть до монгольских завоеваний сильно изменили этническую карту степных пространств Евразии: обитавшие здесь ираноязычные племена и народности смешались с тюркскими племенами и народами, такими, как печенеги, половцы, узбеки, туркмены, казахи. В древности эти степные территории были в основном заняты ираноязычными племенами. Тогда к ним, в том числе к сарматам и аланам, прилагалось общее название лскифы╗, но собственно скифами, как мы уже говорили, называлась одна группа племен Юго-Восточной Европы.

 

ПОЛЯРНАЯ НОЧЬ ЗА СКИФИЕЙ

Именно об этих скифских племенах, находящихся в тесных контактах с эллинским миром, сохранились наиболее подробные сведения в античной литературе. Из нее мы узнаем о различных сторонах жизни скифов и их культуре.

Обширна и многообразна была народная традиция скифов. Они обладали богатым эпосом, сложными мифологическими и религиозными представлениями. Об этом можно судить даже по отдельным отрывкам, сохранившимся в трудах античных авторов.

И вот среди этих пестрых, случайно дошедших до нас фрагментов скифского эпоса мы находим неожиданно параллели к индийским сказаниям о лполярных странах╗. Так, Геродот пишет, что, по сообщениям скифов и живущих за ними племен, далеко на севере обитают люди, лкоторые спят по шесть месяцев╗.

Это краткое свидетельство предполагает, что в рассказах племен Скифии упоминались северные области, где ночь продолжается полгода. И действительно, в античной литературе об этом имелись и более подробные сведения.

В ней говорилось о стране, расположенной к северу от Скифии, за областями, окутанными густым мраком, подверженными действию страшного холода и леденящему веянию северного ветра, стране, где день продолжается полгода, по утрам этого дня жители сеют, в полдень жнут, а вечером собирают плоды деревьев.

У римского географа Помпония Мелы (1 в. н.э.) в его труде лОписание земли╗, основанном на многих более ранних сочинениях, мы читаем о тех же областях за Скифией, лу самого Северного полюса╗: лТам солнце восходит и заходит не ежедневно, как у нас, но, взойдя впервые во время весеннего равноденствия, заходит только во время осеннего. Таким образом, шесть месяцев продолжается день и столько же месяцев непрерывная ночь╗.

А вот что писал о странах к северу от Скифии известный естествоиспытатель Плиний (I в. н.э.): лЗдесь полгода бывает светло... однажды в год, во время летнего солнцестояния, встает у них солнце и однажды, во время зимнего солнцестояния, заходит╗. Невольно вспоминается почти точно совпадающий отрывок из первой главы индийских лЗаконов Ману╗ о стране, где год состоит из ночи и дня: день Ч это лдвижение солнца к северу, ночь Ч движение солнца к югу╗. Равным образом с приведенными свидетельствами о Скифии перекликаются и данные древнеиндийской литературы о стране, где солнце встает лишь раз в году и светит полгода, а вторую его половину окутывает тьма ночи.

Здесь снова встает вопрос, который уже возникал в связи с лполярными╗ представлениями у древних индийцев: не являются ли эти представления результатом умозрительных выводов и научного осмысления? Да, такое осмысление мы находим, например, у Плиния. Но так же как индийские математики и астрономы лишь объясняли существовавшие ранее подобные сведения, так и античные ученые в соответствии с географическими и астрономическими познаниями своего времени толковали данные более древней традиции. Плинию, в частности, судя по его словам, были известны различные рассказы о лполярных╗ явлениях и их разные трактовки. Это подтверждается и сообщением Солина Ч римского географа (II-III в. н.э.). Следуя во многом за Мелой и Плинием, он, однако, приводит и иные мнения по этому вопросу: в стране за Скифией, на далеком севере, якобы существуют два солнца Ч заходящее и восходящее; лно этого не допускает разум, Ч замечает Солин и продолжает: Ч Полагают, что там находятся мировые оси и крайние пути созвездий, шестимесячный свет и заходящее только на один день солнце; хотя некоторые думают, что там солнце восходит и заходит не ежедневно, как у нас, но в весеннее равноденствие восходит, а в осеннее заходит; таким образом, в течение шести месяцев продолжается бесконечный день, а в другие шесть Ч постоянная ночь╗. Уже Плинию была хорошо известна последняя точка зрения, но она кажется ему неверной.

Говоря о стране, где лполгода бывает светло╗, он считает, что это время длится лне от весеннего равноденствия до осени╗ и что так лутверждают невежды╗. Сам Плиний, как мы видели, придерживается иного взгляда.

Правда, лневежды╗, не мудрствуя лукаво и, быть может, просто повторяя полученные где-то сведения, были, возможно, ближе к истине, чем Плиний. Но сейчас для нас важно другое: подобные представления бытовали задолго до эпохи расцвета римской и эллинистической науки. Об этом ясно свидетельствует и приведенное нами выше сообщение Геродота. То же самое наблюдалось и в Индии: ученые повторяли древнюю традицию, пытаясь объяснить ее, или принимали традиционные положения в качестве канона. Иногда они, подобно Бхаскара-ачарье, признавались, что не понимают противоречивых свидетельств о лполярных╗ явлениях, и готовы были отнести их за счет невежественного вымысла.

Таким образом, и в античном мире, и в Индии возникновение подобных сюжетов нельзя отнести за счет чисто умозрительных построений. Но как тогда объяснить происхождение этих рассказов Ч лвымыслов╗ или лпреданий╗? Имеют ли они какую-либо реальную основу? Попытаемся проследить, в какой связи в дошедших до нас источниках рассказывается об ларктических╗ феноменах в областях за Скифией. Хотя страна скифов и находилась далеко от Заполярного круга, но все же гораздо ближе к нему, чем Индия. Может быть, именно здесь легче определить истоки этих преданий и конкретную географическую панораму?

 

ПУТЬ К ИССЕДОНАМ

Данные о заскифской области полярной ночи приводятся в сочинениях античных авторов при географической характеристике стран скифов и их соседей. Эти авторы обычно начинают свои описания со страны скифов и затем двигаются в глубь материка к северу или северо-востоку, пересекая Танаис-Дон, и следуют до каменистых областей, расположенных у подножий гор. Наряду с данными о местоположении, природе и климате описываемых территорий античные авторы рассказывают и о живших там народах, их обычаях и нравах.

Геродот сообщал о племенах далеко за Скифией; тисеагетах и иирках, занимавшихся охотой и населявших лесостепные или лесные районы; восточнее их обитали скифы-степняки, родственные причерноморским. Далее к северу лежала лземля каменистая и неровная╗. Пройдя по ней, можно было попасть к жившим в лесных областях аргиппеям; у них, по Геродоту, была особая речь, необычные черты лица, причудливые обычаи. Недалеко находилась страна исседонов. Эти народы были известны не только Геродоту, но и многим другим античным авторам.

Приводимые описания глубинных территорий основывались прежде всего на сведениях, которые сообщали грекам скифы. В северо-восточные страны из Скифии шел торговый путь. Они были достаточно хорошо известны и скифам, и греческим колонистам Северного Причерноморья. Геродот специально подчеркивает правдивость сведений о заскифских областях вплоть до аргиппеев. Он говорит, что туда лходят некоторые скифы, от коих, как и от эллинов торжища Борисфена (т.е. Ольвии), можно легко добыть сведения; кто из скифов посещает их, тот пользуется для своих деловых сношений семью переводчиками и семью языками╗. Сведения греков о заскифских странах постоянно умножались. Расширялся и географический кругозор эллинов, которые вели торговые дела на пути, ведущем в отдаленные районы. Некоторые, вероятно, и сами совершали туда путешествия.

Широкую известность приобрели сообщения Аристея о его странствиях в VII в. до н.э. в далекие заскифские области. В поэме лАримаспейа╗ он рассказывал о своем пребывании в стране исседонов, их жизни и обычаях, а также о других странах, племенах, народах, как реально существовавших, так и, безусловно, легендарных. Поэма Аристея была хорошо известна многим греческим авторам до эпохи Геродота. И для них Аристеева традиция не служила единственным источником познаний о Скифии, ее близких и далеких соседях. Различны, например, сведения об одних и тех же народах, разнообразны описания их обычаев, нравов, известны несколько форм тех или иных племенных названий (в частности, аргиппеев и исседонов).

В эллинский мир и после Геродота, собравшего много сведений о Скифии и составившего ее подробное описание, продолжала поступать новая информация о далеких районах за Скифией. Она содержалась, например, в труде современника Геродота логографа Гелланика лСкифика╗, в котором он излагал неизвестные ранее в античном мире сюжеты скифского эпоса и называл имена далеких северных народов.

К сожалению, Ч такие сочинения, за исключением труда Геродота, не сохранились полностью, но их сведения использовались другими античными авторами, живо интересовавшимися скифским миром. К ним относятся древние греческие поэты Алкман (конец VII в. до н.э.) и Пиндар (VI-V вв. до н.э.), известный географ и путешественник Гекатей Милетский (VI-V вв. до н.э.), трагики Эсхил (VI-V вв. до н.э.) и Софокл (V в. до н.э.), врач Гиппократ (V в. до н.э.), логограф Дамаст (V в. до н.э.), величайший мыслитель древности Аристотель (IV в. до н.э.) и многие другие древнегреческие, а затем римские и византийские поэты, писатели, ученые. Данные этой богатой традиции позволяют во многом воссоздать бытовавшие в эллинском мире представления о Скифии VII-IV вв. до н.э.

Гриф. Рукоятка меча из скифского кургана Прикубанья. V в. до н.э.

 

Страну причерноморских скифов и их близких соседей греки знали достаточно хорошо; сведения же о более отдаленных народах, вплоть до аргиппеев и исседонов, были не столь определенны, и уже совсем фантастический характер носили описания стран за аргиппеями и исседонами. Там якобы обитали ллюди с козлиными ногами╗ и лодноглазые╗ аримаспы, постоянно борющиеся со лстерегущими золото грифами╗. Этот популярный сюжет вдохновил Эсхила в его трагедии лПрикованный Прометей╗ на следующие строки: лОстроклювых бойся грифов, зевсовых собак безмолвных! Одноглазой конной рати аримаспов, живущих у золототекучего Плутонового потока╗. Реки, текущие в золотых руслах, золото, которое стерегут грифы, связывались в таких рассказах с высочайшими горами; многие античные авторы назвали их Рипами, Рипейскими (или Рифейскими) горами. В этих горах, в пещере, находилось жилище сурового Северного ветра. А еще дальше, за горами, помещали море, или океан, и лславившийся баснословными чудесами╗ народ, который греки называли гипербореями.

Подобные рассказы, по-видимому, смесь реальности и вымысла, плод фантазии, но не греческих авторов, а в основном скифов и их соседей, на сообщения которых и ссылались эллины. Скифы, а вслед за ними и многие античные авторы верили в реальное существование легендарных народов Севера. Впрочем, скифы не утверждали, что они бывали в этих далеких странах и видели их обитателей. Геродот, хорошо знакомый со всей этой традицией, осторожно подходил к оценке рассказов об обитателях Севера, передавал лишь некоторые из них и не считал их правдоподобными.

Сосуд из скифского кургана в Крыму. IV в. до н.э.

 

ВОСТОК ИЛИ СЕВЕР?

Современные ученые по-разному трактуют данные античной традиции и различным образом размещают на карте народы за Скифией. Наиболее убедительно положение, согласно которому торговый путь из Скифии вел до лесных районов Поволжья и областей Южного Приуралья; это мнение, в частности на основе археологических материалов, было убедительно обосновано известным советским ученым Б.Н.Граковым. Если принять такое направление торгового пути, исседонов следует помещать в Заволжье у Южного Урала или в Зауралье. Возможно, справедливо отождествление имени исседонов, или лисседов╗ (такая форма также встречается в источниках), с названием реки Исеть, на которой стоит современный Свердловск. Еще в XVII в. была известна область Исетия, упоминаемая в русских документах; в XVIII в. эти районы Зауралья входили в особую Исетскую провинцию Российского государства.

Если следовать таким выводам, то высокие горы (Рипейские), у которых живут аргиппеи и исседоны, Ч Уральский хребет (не случайно вслед за античной традицией русские поэты М.В.Ломоносов, Г.Р.Державин и др. именовали Уральские горы Рифейскими). Но часто на географическую карту современные ученые наносят области не только аргиппеев и исседонов, но также одноглазых аримаспов, гипербореев и даже лостроклювых╗ грифов. Их обычно помещают далеко на востоке.

Сцена лечения. По мнению советского скифолога Д.С.Раевского, здесь изображены
сюжеты скифского эпоса

 

Иногда и аргиппеев локализуют не в лесах Поволжья, а в степях Казахстана, восточнее их Ч исседонов и т.д. Аримаспы оказываются в приалтайских степях, а грифы Ч на богатом золотом Алтае. Золототекучая река аримаспов увязывается с Енисеем, Рипейские горы отождествляются с горными массивами Центральной Азии, расположенный же за Рипейскими горами локеан╗ Ч с морями Тихоокеанского бассейна. Гипербореи, жившие, по античной традиции, между Рипейскими горами и океаном, оказываются тогда на территории Китая. Такую версию принимает, например, и английский ученый Дж. Болтон в своей книге об Аристее. В заключении к своему труду Болтон, в частности, пишет, что Аристей, не вернувшийся из своего второго путешествия, мог закончить жизнь среди гипербореев в Китае.

Подобные мнения, безусловно, необоснованны. Они расходятся с конкретными сведениями античных источников о тех или иных областях и народах за Скифией, сведениями, которые показывают, например, что путь в далекие страны пролегал по степным, а затем по лесным районам. Аргиппеи, в частности, также не могут быть помещены на территории Казахстана или иных степных областей, т.к. этот народ, по данным Геродота и других авторов, жил в лесной местности. Выводы сторонников лвосточного направления╗ прямо противоречат и всей системе географических представлений античных авторов, помещавших далекие заскифские страны именно на севере, а не на востоке.

Не могут быть приняты и отдельные аргументы в пользу того, что упомянутый торговый путь якобы вел в далекие восточные страны. В свое время защитники этого мнения не раз ссылались на находки, сделанные известным русским путешественником, исследователем Центральной Азии П.К.Козловым при раскопках в Ноин-Ула (Северная Монголия). Считали, что найденные здесь лгреческие ткани╗ попали в эти районы в результате торговых связей между Северным Причерноморьем и Монголией. Но курганы Ноин-Улы теперь датируются рубежом новой эры, т.е. временем гораздо более поздним, чем интересующий нас скифский период в истории Северного Причерноморья (VII-IV вв. до н.э.). Ткани же западного происхождения из этих гуннских курганов попали туда, очевидно, иным путем Ч через Среднюю Азию и Иран, о чем свидетельствуют находки в Ноин-Уле предметов из этих стран или же из Передней Азии (в ту эпоху греческие поселения имелись во всех этих областях, от Средней до Передней Азии). Торговый путь из Передней Азии и Ирана через Среднюю Азию существовал уже в эпоху державы Ахеменидов (VI-IV вв. до н.э.). Одним из ярких доказательств этого служат находки в курганах Алтая переднеазиатских и иранских тканей (VI-IV вв. до н.э.).

Напротив, в скифский период предметы греческого экспорта из Северного Причерноморья обычно не достигали областей Глубинной Азии. Зато они хорошо известны в Поволжье, до бассейна Камы, где могут быть локализованы аргиппеи, а в степном регионе встречаются не далее современной Оренбургской области (т.е. до районов возможного расселения исседонов).

Представления античной традиции об обилии золота и текущих в золотых руслах потоках у Рипейских гор находят прямые подтверждения не только в многочисленных находках древних золотых изделий в этих областях, но и в истории лзолотого дела╗ на Урале, где драгоценный металл добывался и из золотоносного песка рек (в XVIII Ч первой половине XIX в. эти месторождения были широко освоены русскими старателями и промышленниками).

Дж. Болтон и его предшественники не раз отмечали, что необычные сообщения античной литературы о далеких заскифских странах и сверхъестественном облике их обитателей (например, одноглазых аримаспов и их чудовищных противников Ч грифов) находят соответствия в фольклорной традиции центральноазиатских и восточносибирских народов. Действительно, эти параллели весьма интересны. Однако они вовсе не доказывают, что до причерноморских скифов и греков доходили рассказы из далеких восточных стран. Дело в том, что такие же и даже более поразительные аналогии можно обнаружить в мифологических представлениях и эпосе народов Северной Европы и Урала (далее мы отметим ряд таких совпадений).

Античные авторы были уверены в том, что известные им народы и страны за Скифией находились на севере. Но многие ученые, к сожалению, не учитывают эти свидетельства или полагают, что они указывают лишь на примерное направление Ч от моря в глубь Скифии, первоначально на северо-восток, а далее к востоку. Но вот что сообщают источники. В своем сочинении лО народах╗ Дамаст писал: лВыше скифов живут исседоны, еще выше этих Ч аримаспы, за аримаспами (находятся) Рипейские горы, с которых дует Борей и никогда не сходит снег, а за этими горами живут гипербореи до другого моря╗. Борей Ч северный ветер (или бог северных ветров), а упоминаемое здесь море называется лдругим╗ в противопоставление Черному морю.

Сходное сообщение приводит Геродот со слов Аристея: лНад исседонами живут одноглазые люди-аримаспы, над аримаспами Ч стерегущие золото грифы, а еще выше Ч гипербореи, простирающиеся до моря╗. Имеется в виду лсеверное море╗, т.к. Геродот прямо противопоставляет его люжному морю╗ (Черному). В другой части его труда есть еще одно четкое указание на то, что эти заскифские области (именно те, куда помещали грифов и аримаспов) находились на севере: Геродот противопоставляет упомянутые области (как находящиеся на далеком севере Европы) крайним, известным ему странам на юге (Аравия, Эфиопия), а также на западе (западные окраины Европы) и на востоке (восточные районы Индии). По данным Помпея Трога (конец I в. до н.э. Ч начало I в. н.э.), Скифия ограничивалась с юга Понтом Эвксинским, а с севера Ч Рипейскими горами. В географическом труде Помпония Мелы в разделе о заскифских областях рассказывается, что за страной аргиппеев возвышаются Рипейские горы, а по другую их сторону ллежит побережье, обращенное╗ к Северному океану. В сочинении Аристотеля лМетеорологика╗ читаем: лПод самым севером выше крайних пределов Скифии находятся Рипы╗. Именно на севере помещали также грифов; об этом сообщают различные авторы, в том числе Геродот, который ссылается на рассказы скифов об аримаспах. Согласно Плинию, аримаспы обитают лнедалеко от места возникновения Аквилона╗ (Северный ветер, латинское соответствие Борею).

Области у Рипейских гор, как пишет Плиний, лобездолены природой и окутаны мглой, служат лишь образованию льда и холодным обиталищем Северного ветра╗. Эту страну Плиний и ряд других авторов называют лПероносной╗, т.к. там лпостоянно падает похожий на перья снег╗. Уже Геродот со слов скифов сообщал о том, что в отдаленных местностях к северу от Скифии лперьями наполнены земля и воздух... Всякий видевший вблизи, как идет сильный снег, понимает меня, потому что снег похож на перья╗.

В той стране далеко за Скифией, у Рипейских гор, по описанию античных авторов, царят мрак и темнота. лСамой природой погруженная в вечную тьму и совершенно оцепеневшая от самых вместилищ Аквилона единственная земля, Ч писал Солин, Ч которая не знает смены времени года и ничего другого не получает от неба, кроме постоянной зимы╗. А вот отрывок из трагедии Софокла лЭдип в Колоне╗:

Как на севере зимою, в море мыс, отовсюду волн прибоем потрясен... То с востока прибой гремит, то подымется с запада, то с полуденных светлых стран, то от гор Рипейских полуночных.

Как области севера, холода, мрака, снега описывались местности у Рипейских гор многими греческими авторами уже в VII-IV вв. до н.э. И очень важно, наконец, что именно там, за этими далекими заскифскими горами, они помещали страну, где лшесть месяцев продолжается день и столько же месяцев непрерывная ночь╗, где лсолнце встает однажды в год╗, где люди спят по полгода.

У нас не остается сомнений в том, что все эти народы и страны не могли находиться на востоке вплоть до Центральной Азии и Китая, а помещались к северу от Скифии. Их определенно следует связывать с областями от Северо-Восточной Европы до Зауралья.

 

РЕАЛЬНАЯ ГЕОГРАФИЯ И ЛЕГЕНДАРНАЯ ТРАДИЦИЯ

Судя по описанию античными авторами пути до аргиппеев и исседонов, расположенные вблизи них горы (Рипейские) Ч это Уральские горы. Мы обнаруживаем, однако, и стойкую традицию о том, что Рипы тянулись на всем пространстве к северу от скифского мира. По мнению ряда античных авторов, Рипейские горы занимали весь север Европы. Они, например, так изображались на одной из первых карт земли, составленной в VI в. до н.э. Гекатеем Милетским. Аристотель, не доверяя рассказам о лбаснословной╗ величине Рип, тем не менее не сомневался в существовании этих гор и полагал, что с них текут лочень многие, и притом самые огромные, из других рек после Истра╗. Истр Ч это Дунай, под другими же реками Европы здесь имеются в виду великие реки Скифии: Днепр, Дон и др. Представления Аристотеля отражают стойкую древнюю традицию о связи этих рек с горами на далеком севере.

Понятно, что районы, где берут свое начало Днепр и Дон, не связаны с Уральским хребтом. Но мы можем понять ошибку греков и скифов. Она, очевидно, основана на реальном представлении о том, что великие реки Юго-Восточной Европы, от Днепра до Урала, текут с севера на юг, а рельеф местности соответственно повышается с юга на север (Гиппократ, Помпей Трог, Вергилий и др. подчеркивали, что равнины Скифии поднимаются с юга на север). Так, видимо, и возникло представление о том, что весь север над Скифией занят горной цепью.

По ту сторону Рипейских гор, как сообщали античные авторы, находился великий Северный, или лСкифский╗, океан, омывающий северные берега Европы. Иногда он назывался ледовым, замерзшим. В этих сведениях античной литературы о заскифских областях можно усмотреть реальное ядро: действительно, к северу от Европы лежит Ледовитый океан, в этих районах на самом деле полярная ночь чередуется с полярным днем (хотя, конечно, лнепрерывные╗ ночь и день не продолжаются по полгода). Вся система представлений весьма определенно может быть увязана с территориями, которые расположены вдоль Уральского хребта, протянувшегося до Заполярного круга и Северного Ледовитого океана.

Схема реальной панорамы идущих к северу областей как бы дополняется и сведениями об их суровом климате: у Рипейских гор лежат земли, обездоленные природой. В стране, окутанной мраком, царствуют вечная зима и невыносимый холод, постоянно падает снег. По словам скифов, из-за обилия снега здесь нельзя смотреть вперед и невозможно пройти в глубь материка, поэтому никто из Скифии не проникает сюда.

Но тут мы снова сталкиваемся с неожиданностью. Ведь чем дальше на север, тем холоднее? Но та страна, которая хранит в себе загадку лполярных╗ представлений, помещаемая еще далее на север, между вершинами Рипейских гор и Северным океаном, оказывается, обладает теплым климатом, она свободна от холодных ветров и рождает обильные плоды. В рощах и лесах именно этой страны, где солнце восходит и заходит раз в году, обитает счастливый народ. Золотые пики Рипейских гор столь велики, что достигают неба, за ними скрывается и из-за них появляется солнце, они касаются звезд, и звезды вращаются вокруг них. Итак, перед нами снова мифические черты, характерные для всего круга представлений о Рипейских горах, сочетание действительного и чудесного.

Если мы попытаемся суммировать все эти представления, то их содержание можно вкратце изложить по следующей схеме: с юга на север последовательно расположены области действительно существовавших народов, хорошо известных скифам, вплоть до аргиппеев и исседонов; затем идут уже мифические племена и фантастические существа, живущие у Рипейских гор; области до склонов этих гор покрыты снегами, здесь суровый, леденящий холод и сюда нельзя проникнуть человеку; по ту сторону Рипейских гор, у их подножий Ч просторы Великого океана; у золотых Рипейских вершин, достигающих неба, Ч области лполярных╗ дня и ночи и страна лблаженного╗ народа.

Ясно, что бытовавшие в Скифии представления о полярных странах происходят вовсе не оттого, что скифы сами там жили Ч они обитали гораздо южнее. Чтобы знать о полярных областях и арктических феноменах, не обязательно было жить в этих районах. Но откуда бы ни черпались эти представления, у скифов они явно не могли явиться результатом чисто умозрительной, лнаучной╗ абстракции. Так же обстояло дело у индийцев, у которых подобные сведения восходят, как мы видели, к очень древней традиции.

Но если в отношении скифских материалов можно говорить о переплетении мифического и чудесного с реальным и конкретным, то древнеиндийская традиция, повествующая об ларктических╗ явлениях, уже целиком приобрела мифологическую окраску. Она засвидетельствована в сказаниях, которые пелись и слагались на земле самой Индии. Но ведь мы знаем, что Индия не была родиной ариев: их предки пришли сюда из областей, лежащих дальше к северу. Может быть, они действительно жили некогда за полярным кругом, как считал Тилак, или подобно скифам обитали недалеко от областей, где могли бытовать какие-то реальные представления о полярных странах?

А может быть, эти сходные рассказы скифов и индийцев единого происхождения и возникли первоначально в одной и той же области: ведь и те и другие принадлежали к арийской группе народов. В таком случае сведения о полярных странах, о которых рассказывали и в Причерноморье, и в далекой отсюда жаркой Индии, должны были бы восходить к единой древнейшей основе.

Но, основываясь лишь на совпадении двух указанных традиций, невозможно утвердительно ответить на поставленные вопросы: подобные представления могли возникнуть и независимо друг от друга, в сходных исторических и географических условиях.

 

СНОВА В ИНДИИ

Поэтому необходимо выяснить, нет ли других общих черт, связывающих цикл скифских лполярных╗ представлений с древнеиндийской ларктической╗ традицией. Обратимся снова к эпическим поэмам Индии, к ее астрономическим трактатам, древнейшим религиозным сводам индийских ариев. Восемнадцать книг лМахабхараты╗, сотни глав, тысячи страниц, 170 000 строк (85 000 шлок Ч двустиший). Трагический рассказ о происхождении и смертельной распре двух родственных семей, Пандавов и Кауравов, о войне между ними, в которую были втянуты многие племена древней Индии, описания подвигов и злоключений героев, великой битвы на поле Курукшетры. Неторопливое повествование прерывается поучениями и беседами мудрецов о богах и служении им, о долге человека и смысле жизни. Мудрые риши сопровождают свое повествование яркими примерами Ч эпизодами из жизни богов и героев, сказаниями о близких и далеких странах.

И вновь встречаются описания лполярных╗ явлений. Области, к которым они относятся, помещаются где-то далеко на севере, хотя данные о реальном положении этих районов сбивчивы и неясны. Но имеется и лточное╗ указание Ч гора Меру: именно там лполгода Ч день, полгода Ч ночь╗, лодна ночь и. один день вместе равны году╗. Здесь высоко на небе лвидна укрепленная богом-творцом Полярная звезда╗, вокруг нее обходят круги созвездия Большой Медведицы, Кассиопеи и Волопаса, именно здесь блистают рожденные радугой десять апсар Ч северное сияние (?).

Бог Вишну и богиня Лакшми летят на птице Гаруде

 

Подобные описания мы находим во многих других индийских литературных памятниках, религиозных сочинениях, научных трактатах. В Пуранах Ч сборниках сказаний о богах, царях, героях Ч не раз сообщается о том, что у священных обитателей горы Меру день продолжается шесть месяцев и ночь также длится полгода. На Меру один день Ч лдень богов╗ Ч равен году. В астрономическом трактате лСурья-сиддханта╗ говорится, что после восхода солнца оно видно на горе Меру целых полгода. Бхаскара-ачарья утверждал, что лна Меру полгода Ч постоянный день, полгода Ч постоянная ночь╗.

Эта великая гора находится на крайнем севере. Индийские ученые, считавшие Землю шаром, помещали Меру на Северном полюсе. Более ранние тексты располагали хребет Меру на всем севере Земли с запада на восток, в далекой зоне холода. Именно в той стране, где сияют вершины Меру, замерзшие воды лпринимают красивые образы╗. В лМахабхарате╗ повествуется: лНа северной стороне, сияя, стоит могучий Меру, причастный великой доле; на нем обитель Брахмы, здесь душа всех существ пребывает, Праджапати, все подвижное и неподвижное сотворивший... Великий Меру, непорочная, благая обитель. Здесь заходят и вновь (над горой) восходят Семь божественных риши во главе с Васиштхой. Гляди, на этой незапятнанной стороне высочайшая вершина Меру╗[4].

Древние сказители лМахабхараты╗ называли Меру лнеизмеримо высокой, не виданной нигде в мирах╗. Своими вершинами она упирается в небо. На Меру пребывают всесильные боги Ч Брахма, Шива, Вишну; рай великого бога Индры расположился на ее вершине, там построен его великолепный дворец и сказочный город; могучий бог ветра Вайю облетает свои владения, а Сома дарует богам священный напиток бессмертия.

лЗдесь боги, асуры, киннары, гандхарвы, змеи╗, различные божественные существа, небесные нимфы, превосходные лекари Ч Ашвины. лМногочисленные хороводы апсар сюда слетались, всех обвевал благой ветерок, несущий всякие ароматы, приятный, чистый╗. лСтаями дивных птиц Белая гора сияла. Там все сонмы богов и все божественные риши, как звуки музыки туч, как бушующий океан, звучали╗.

Великолепный Сурья Ч бог лучезарного солнца, взойдя над Меру, лдает бытие и его распределяет между всем подвижным и неподвижным╗. Никогда не покидает он Меру. лБог, лучами поражающий тьму, дающий жизнь миру, Адитья-Солнце беспрепятственно вращается по этой дороге╗. Обойдя со всех сторон горы Меру, он вновь возвращается к главной вершине, зовущейся Мандара. Как и солнце, путь вокруг этих гор свершают и другие светила. лВедь изо дня в день этому владыке Меру луна и солнце совершают прадакшину[5], двигаясь по кругу, о радость Куру! Также и все звезды, все светила без исключения, двигаясь по кругу, горе Меру творят прадакшину, о махараджа! Все эти светила за собой увлекая, Адитья-Солнце, тот владыка светил, изгоняя тьму, творит прадакшину╗.

Летающие гандхарвы. Скульптурный фриз на индийском храме. VIII в.

 

Представление, что вокруг Меру вращаются все светила, было общепринятым в древнеиндийской традиции. лКругом╗ всех астрономических тел называют составители пуранических сказаний путь постоянного движения солнца и звезд вокруг Меру. И даже математик и астроном Брахмагупта передавал мнение о том, что Меру лнаходится под полюсом, и звезды вращаются у ее подножия, так что восход и заход зависят от нее, благодаря своей мощи она может скрывать и открывать земле солнце и луну╗. Любопытное сказание об этой предопределенной именно Меру космической роли рассказывает герою лМахабхараты╗ Юдхиштхире великий мудрец-муни Ломаша. Он поведал о том, как однажды взревновал могучий горный хребет Виндхья (горный массив между Северной Индией и Деканом).

Видя, как солнце обходит Меру при восходе и закате, л...скалистый Виндхья сказал тогда солнцу: ДКак владыка ежедневно обходит Меру, творя прадакшину, так пусть и мне Творец Света окажет такое же (почтенье)!У╗. На эти слова Сурья властелину гор ответил: лНе по своему желанию той горе я совершаю прадакшину, такой путь предначертан мне теми, что этот мир созидали╗.

Бог Вишну-Нараяна. Рельеф средневекового храма

 

 лЗолотой горой╗ называется в эпосе Меру, золотом блистают ее вершины, лзолотом и самоцветами украшены ее склоны╗. Касаются небес, рассказывает в лРамаяне╗ повелитель царства обезьян Сугрива, золотые пики северных гор, золотых гор Меру. И в эпоху расцвета древнеиндийской науки, в VI в. н.э., известный астроном и географ Варахамихира писал, что лгора Меру построена из золотых плит... Между ними поднялись деревья в обильном цвету, усыпанные благоухающими соцветиями╗.

В золотых руслах текут там реки, озера с золотым дном блестят, как луна. Из этих водоемов берут начало священные потоки, самые чистые и прозрачные, ибо их воды несутся над чистейшим золотом. Здесь лучшая из рек Ч лнебесная Ганга╗, лдочь Мандары╗, Ч источник всех вод земли. Отсюда и в мир людей боги направили великие потоки.

Индийские сказания о священных горах Меру несравненно богаче сведений о Рипейских горах, которые нам известны лишь по отрывочным упоминаниям античных писателей. Но и такие разнородные материалы дают нам основание для новых сравнений этих двух традиций. И Рипейские горы, и Меру помещались на далеком севере, они протянулись по северной окраине мира. И те и другие достигают небес; вокруг их вершин вращаются светила. Меру Ч обитель богов, так же и Рипы Ч горы богов, греки отождествляли их со своими богами Ч Аполлоном и Зевсом. Подобно вершинам Меру сияли золотые Рипейские горы. С Рипейских гор, как и с Меру, текли реки в золотых руслах Ч вспомним хотя бы о лПлутоновом золототекучем потоке╗ у Эсхила. С этих тор берут начало и великие земные реки.

Некоторые из совпадений можно, конечно, считать общими для мифологических представлений различных народов. Но в сделанном нами сопоставлении схожи и весьма существенные детали. На них, однако, аналогии не заканчиваются.

 

МОЛОЧНЫЙ ОКЕАН

лПеренесемся теперь мысленно через Рипейские горы и пойдем... по берегу океана╗. Последуем совету Плиния, который говорит здесь о Северном, или лСкифском╗, океане, иногда именовавшемся также Ледяным. К северу от Меру также простирается обширный Северный океан; часто он называется Белым, или Молочным.

Великий мудрец и герой, старший из Кауравов Ч Бхишма, рассказывая о стране на севере, говорит Юдхиштхире: лСеверный склон Меру, побережье Молочного моря Ч вот та страна╗. В той же книге лМахабхараты╗ повествуется об этом лМолочном море, вместилище амриты╗ (напиток бессмертия), о лсветозарном Белом острове╗ (Шветадвипа) на севере Молочного моря. И герои лРамаяны╗ знали о Вечном океане, расположенном на самом далеком севере, рядом с золотоглавыми вершинами достигающих неба северных гор.

О великом водном пространстве на севере, у горы Меру, говорится в различных произведениях индийской священной и эпической литературы. Расселяясь по Индии, индоарийские племена, конечно, уже не знали о том, где в действительности могло находиться это великое Северное море. Но они рассказывали о его существовании, повторяли древние предания о нем. Сами герои лМахабхараты╗ относят такие сказания к сюжетам древних таинств, полагая, что они передаются мудрыми риши со времен золотого века мироздания Ч Крита-юги.

Древние комментаторы индийских сказаний, пытаясь определить, где мог бы находиться этот Северный океан, часто помещали его по ту сторону Гималайских гор. Так считают и некоторые современные ученые. Но эпос рассказывает об ином. За Гималаями лежат хребты Тибета, Гиндукуша, Памира... а за ними песчаные просторы Центральной и Средней Азии Ч территории, которые явно не могли породить представление о Северном океане у индийцев. К тому же индийцы уже весьма рано вступили в торговые и культурные связи с населением этих областей и имели о них конкретные знания.

Индийские эпические сказания рассказывают о четырех океанах Ч Восточном, Южном, Западном и Северном. Из них первые три действительно были известны древним индийцам. Под ними они понимали Бенгальский залив, Индийский океан и Аравийское море. Представления же о четвертом Ч далеком Северном океане Ч были туманны и загадочны.

лВзяв сосуды, люди направляются к Восточному океану и Южному, Ч говорит Дурьодхана, один из героев лМахабхараты╗, Ч и точно так же идут они к Западному океану. Но не идут они к Северному океану, ибо никому он недоступен, кроме птиц╗. лНикто, кроме птиц, Ч повторяет он далее, Ч никогда не идет к Северному океану╗.

Многочисленны и разнообразны индийские сказания о дальнем севере и горе Меру. Но почти всегда в них можно найти одну и ту же лгеографическую╗ основу: поднимающиеся на далеком севере хребты Меру, по другую сторону великий Северный океан Ч Молочное море. В странах у Меру и наблюдались, по словам индийских сказителей, такие явления, которые мы имели все основания назвать ларктическими╗.

Этот круг представлений индийского эпоса удивительно напоминает лскифскую╗ традицию о северных областях: возвышающиеся на севере горы, за ними Северный океан, области с полярным днем и полярной ночью. В этой традиции прослеживается, как мы уже видели, реальная географическая основа: территории, где местность повышается на север, с Уральскими горами на востоке этой территории; области за полярным кругом; Северный Ледовитый океан.

Не являются ли те же реальные географические черты прообразом представлений древних индийцев о великих горах на далеком севере, о лполярных╗ явлениях, о великом лСеверном океане╗ (лМолочном море╗)?

Мы могли бы утвердительно ответить на этот вопрос, если бы были уверены в том, что обе традиции Ч индийская и лскифская╗ Ч восходят к общему наследию индоиранских народов.

 

лСТРАНА БЛАЖЕННЫХ╗

Если вместе с божественным риши Нарадой взглянуть с вершины Меру, рассказывает лМахабхарата╗, то перед взором предстанет лчудесный преславный образ╗: лНа севере Молочного моря есть большой остров, известный под именем Шветадвипа (Белый остров). Он расположен к северу от Меру на тридцать две тысячи йоджан, по словам брахманов. Там живут благоуханные... белые мужи, удаленные от всякого зла... к чести-бесчестью равнодушные, дивные видом; преисполненные жизненной силой; крепки, будто алмаз, их кости... Богу, распростершему вселенную, они любовно служат╗.

Барды и жрецы древней Индии, певцы эпических сказаний, создатели священных Брахман и сборников Пуран знали много историй об обитателях горы Меру и областей за ней. Часто рассказывали они о счастливых людях, живших там, лв стране, где вкушается блаженство╗. Эту страну блаженства помещали как на Белом острове в Молочном море к северу от Меру, так и на ее северных склонах, на побережье между горами и Северным океаном. лСвященная обитель находилась на склоне Меру, владыки гор╗. лСеверный склон Меру, побережье Молочного моря╗ Ч таков ладрес╗ этой страны в лМахабхарате╗ и ряде других произведений древнеиндийской литературы.

Высоко над злом возвышается страна лвечного счастья╗. Здесь не холодно и не жарко. Покрытая рощами и лесами земля производит обильные плоды, повсюду стада антилоп и стаи птиц, все благоухает ароматами цветов. лЗдесь не живет человек жестокий, бесчувственный и беззаконный╗. Здесь не может быть войн и сражений. Люди этой страны все равны между собой, не знают забот и горя; наслаждаются всеми благами жизни. Их досуг услаждают прекрасные небесные девы: лтам дивные гандхарвы, апсары плясали; там ликующих существ слышался великий возглас╗. Сердца лблаженных╗ обитателей этой страны свободны от зла и всех дурных чувств. Им присуща божественная справедливость. Это страна усердного почитания богов: им служат все мудрецы-муни вместе или уединившись, лшепча молитвы╗; риши склоняют головы и лвосхваляют вездесущего бога╗. В лесах и рощах, обителях отшельников, вершат свои благочестивые подвиги благоуханные белые мужи, лзнатоки закона и праведники╗. лОтмеченные всеми добрыми знаками, сияющие, как месяц╗, они лпроникают в тысячелучистого, вечного бога╗, лсовершают суровейшее умерщвление плоти╗ и лне вкушают пищи╗. До тысячи лет живут здесь люди Ч десять столетий, ибо таков здесь срок служения богам.

лСтрана блаженных╗ лсуществовала╗ и за Скифией, в дальних северных областях, за Рипейскими горами. Античные авторы называют этот лсчастливый народ╗ гипербореями. лСевернее Рипейских гор╗, лза этими горами до другого моря╗ (т.е. до Северного моря), лпо ту сторону Северного ветра, на побережье, обращенном к океану╗, помещали тот народ Аристей, Дамаст, Гелланик, Геродот, Помпоний Мела, Плиний и др.

Хотя лстрана блаженных╗ располагалась далеко на севере, она обладала счастливым климатом, была свободна от вредных холодных и знойных ветров. Пригреваемая летним солнцем земля дарила обильные плоды. Ее жители обитали в лесах и рощах. Проводя жизнь в вечном праздничном досуге, они вели счастливую жизнь, славились баснословными чудесами; в их стране отсутствовали войны и раздоры, им были неведомы нужда и горести. Вкушая различные наслаждения, они, однако, большую часть времени посвящали служению богам. Они им поклонялись в отдельности каждый и все сообща. Эти люди отличались величайшей справедливостью и жили гораздо дольше всех остальных смертных Ч целых тысячу лет. Они питались лишь плодами, но могли сохранять жизненную силу, вообще не вкушая никакой пищи.

лОни совершенствуются в справедливости, не употребляя в пищу мяса, но питаясь древесными плодами╗ (Гелланик); лживут на краю земли под охраной Аполлона, не зная войны╗ (греческий эпический поэт Ференик). А вот строки из оды Пиндара о счастливой жизни этого народа, лприносящего славные жертвы богу╗: лТам идут бесконечные праздники, слышатся гимны, которые радуют сердце Аполлона, и смеется он... Культ муз не чужд гипербореям, отовсюду хоры молодых девушек собираются на... сладкие звуки флейт, и, увенчанные золотым лавром, они предаются радости праздников. Это святое племя не знает ни болезней, ни слабости возраста. Живут они далеко от тяжких трудов и сражений...╗

Подобные отрывочные сообщения античных авторов обнаруживают очень близкое сходство с данными эпических поэм далекой Индии о стране за великими северными горами и ее обитателях. Это касается и общего сюжета, и многих частностей. Имеются, конечно, различия в деталях, хотя некоторые из них также находят определенные соответствия.

Риши с учеником. Музей в Бхаванешваре.

 

НЕДОСТУПНАЯ АРКТИКА

В отдаленном северном краю, высоко на вершинах Меру и на ее склонах, у берегов Молочного северного океана, находилась обитель богов и страна лблаженного народа╗. Из земного мира сюда могли попасть лишь избранные праведники, и то лишь после окончания своей жизни. Там был рай бога Индры: лУйдя туда, вновь в этот мир не приходят╗. Живыми в ту страну могли вознестись, как считали древние индийцы, лишь некоторые прославленные герои или мудрейшие риши. Но попадали они сюда чудесным образом, по божественному соизволению, лишь на крыльях священной птицы Гаруды. Иначе никто из людей не мог попасть в ту далекую страну. лНикто, кроме птиц, никогда не идет к Северному океану╗, лон никому не доступен, кроме птиц╗ Ч не раз повторяется в древнеиндийском эпосе.

Даже самым прославленным героям не удавалось попасть туда, где живут счастливые северные люди. Долог и труден был путь к границам северной страны, и каждый, кто пытался проникнуть в ее пределы, погибал у подножия Великих гор. Именно в лполярную╗ страну, где Большая Медведица, созвездия Кассиопеи и Волопаса обходят вокруг укрепленной на небе Полярной звезды, именно:

Поклонение богу. Скульптурный фрагмент IX в. Музей в Гвалиоре

 

Туда манят тысячи вожделенных наслаждений, Галава,

Но как только человек проникает подальше,

Всякий раз, лучший из дваждырожденных, он погибает, Галава!

И никто иной не проходил здесь прежде, о бык среди брахманов.

 

Так рассказывает отшельнику Галаве о стране на далеком севере птица Гаруда.

В сказании лО покорении мира╗ лМахабхарата╗ повествует о подвигах Пандавов в различных странах света. На север направил свои войска лучший из братьев Ч воитель Арджуна.

Перейдя Гималаи, он завоевал один за другим северные народы и царства, сказочные племена и страны фантастических существ. Наконец он приблизился к стране счастливого северного народа. Но здесь к нему подошли лстражники с огромными телами, наделенные великой доблестью и силой... и сказали такие слова: лО Арджуна!.. Возвращайся отсюда... Тот человек, который вступит в эту страну, обязательно погибнет... здесь не может быть сражений. И если даже ты войдешь, ты ничего не увидишь, ибо здесь ничего нельзя увидеть человеческим оком╗. Тогда сказал могучий воитель: лЯ не вступлю в вашу страну, если это воспрещено людям╗. И вернулся Арджуна в Индию.

Древние предания предупреждали тех, кто пытался нарушить этот запрет: на подступах к стране, у гор Меру, лежит пустыня, область мрака, где обитают страшные чудовища: пишачи Ч злые существа-упыри, вриддхики Ч женщины-людоедки, злобные чудовищные ракшасы (лзлобные ракшасы убивают все живое╗, лкто, дерзновенный, пойдет тем высочайшим путем, того убивают ракшасы дротиками и прочим оружием╗)

Вернемся, однако, в Скифию. По словам ее жителей, пишет Геродот, за дальними северными областями лнельзя ни смотреть вперед, ни пройти╗. Помпоний Мела сообщает о том, что на подступах к Рипейским горам лпостоянно падающие снега делают эти местности до такой степени непроходимыми, что далее нельзя даже видеть, как ни напрягай зрение╗. Эти области, овеянные леденящим дыханием Борея, лсуровы╗ и лбезлюдны╗, лнастоящая пустыня╗, локутаны густым мраком╗ (Геродот, Мела, Плиний и др.). Они лпогружены в вечную тьму, Ч пишет Солин, Ч всем там владеют грифы, свирепые и доходящие до крайнего бешенства... которые растерзывают всех, кого увидят...╗.

Согласно Помпонию Меле, страна перед Рипейскими горами лнеобитаема, потому что грифы, свирепые и упрямые животные, очень любят и ревниво стерегут... золото и нападают на того, кто до него дотронется╗. А один из отцов христианской церкви, Иероним (348Ц420 гг. н.э.), повторял рассказы о золотых горах на севере, которые недоступны человеку лиз-за грифов, драконов и чудовищ с громадными телами╗.

Это, конечно, позднее свидетельство. Но уже в VII-IV вв. до н.э., когда к эллинам поступали сведения из Скифии, греческие авторы писали о том, что далеко за Скифией, у северных гор, лобитали╗ ревниво стерегущие золото хищные грифы, одноглазые богатыри аримаспы, люди с козлиными ногами, людоеды и чудовищные свирепые девы. Греческие поэты отождествляли их с персонажами эллинских мифов Ч дочерьми титана Форкия (лфоркидами╗) Ч граями и Горгонами, также слывшими людоедками-кровопийцами[6]. Рядом с грифами и аримаспами помещал их Эсхил, рисуя словами Прометея опасности на пути несчастной Ио, преследуемой женой Зевса, великой богиней Герой:

 

Поля... встретишь ты горгонины,

И трех Форкид, седоволосых девушек,

На лебедей похожих. Глаз один у них

И зуб один. К ним луч не проникал еще

Дневного солнца и ночного месяца.

А по соседству три сестры крылатые

Живут. Горгоны, в косах Ч змеи, в сердце Ч яд.

Кто им в глаза заглянет, в том остынет жизнь.

Рассказываю, чтобы остеречь тебя.

Печального послушай путь скитания.

Остроклювых бойся грифов... одноглазой рати аримаспов...

К ним ты не приближайся!

 

Все эти фантастические существа лнаходились╗ у северных гор, перед лстраной блаженных╗ Ч гипербореев. Там поселил горгон и поэт Пиндар.

лДалее, Ч пишет он, Ч живет народ гипербореев; никто из смертных ни по морю, ни по земле не может найти чудесной дороги к их жилищам╗.

Итак, опять скифские лмотивы╗ оказываются сходными с индийскими рассказами о далеких северных странах. Знакомясь с этими рассказами, мы чаще всего обращались к лМахабхарате╗ Ч самому богатому собранию древних легенд и сказаний, передававшихся в течение многих столетий из поколения в поколение. Но предания о северных странах сохранились и во многих других сочинениях древнеиндийской литературы. Они легли, например, в основу одного из красочных рассказов второй великой эпопеи Индии Ч лРамаяны╗ (несколько более поздней по времени, чем лМахабхарата╗).

После долгих безуспешных попыток найти похищенную демоном Раваном Ситу ее супруг Рама обратился за помощью к своему союзнику Ч Сугриве. Тот послал армии обезьян во все страны света на поиски Ситы. Предводителю каждой армии он давал свои наставления. Вождю войска, отправленного на север, Сугрива поведал о трудностях, которые предстоит преодолеть на этом долгом пути. Нужно было достичь и перейти Гималаи и двигаться далее на север, пройти через пустыни, преодолеть другие горные массивы. К северу от этих стран, по словам Сугривы, находилась область мрака и наводящей ужас темноты; смерть ждет каждого, кто приблизится туда. Но далее, как рассказывал Сугрива, лежит уже счастливая обитель света, где живут небесные девы и священные муни. Там повсюду растут плоды, золотые цветы, реки текут в золотых руслах; там Вечный океан и золотая гора, вершины которой касаются неба.

А вот еще одно красочное описание этой сказочной горы, о которой в лМахабхарате╗ повествует Уграшравас, рассказывая древнейшие предания о происхождении богов и сотворении земли: лЕсть несравненная гора Меру, сверкающая, богатая блеском. Своими вершинами, горящими золотом, она отражает блеск солнца. Чудесная в золотом уборе, она посещается богами и гандхарвами. Неизмеримая, она неприступна для людей, обремененных грехами. По ней бродят страшные звери, на ней цветут дивные травы. Великая гора эта стоит, закрывая небо своей высотою. Она недосягаема даже в мыслях других. Она покрыта реками и деревьями и оглашается стаями разнообразных птиц, восхищающих сердце. На ее высокую, сияющую вершину, усеянную множеством драгоценных камней, которая существует бесконечное число тысячелетий, однажды взошли все могущественные боги, обитающие на небе, и уселись на ней. Пребывающие в покаяниях и обете, они собрались там и начали совещаться о том, как добыть амриту╗ (амрита Ч напиток бессмертия).

 

НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ И НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Так деталь за деталью, мотив за мотивом совпадают индийские предания о странах на крайнем севере с античной традицией о далеких заскифских областях. Эти совпадения не могут быть случайными. Можно, конечно, допустить, что некоторые образы и сюжеты возникли и развивались независимо друг от друга: действительно, у различных народов мира в древности существовали представления о далеких областях вечного счастья, желанного рая, куда стремились попасть души умерших, о высочайших недоступных горах, где обитали боги, о страшных сверхъестественных существах, препятствующих героям достичь желанной цели. Такого рода типологические сходства могли быть еще более близкими: мифологические системы древности развивались во многом по общим закономерностям, свойственным человеческому мышлению на определенных этапах общественного сознания.

Но у нас имеются и более характерные, специфические соответствия. И вместе с тем совпадают не отдельные сюжеты, а весь цикл взаимосвязанных представлений. Все сходные мотивы и детали располагаются в одинаковой последовательности, в непосредственной связи друг с другом. Определенное место здесь занимают и высокие горы, и страшные чудища, и счастливая райская обитель. Но это не просто высокие, а великие горы на севере с характерными для обеих традиций описаниями (например, ластрономическая╗ роль этих гор). Область на подступах к лстране блаженных╗ непроходима и окутана мраком. Вся панорама направлена к северу и идет от реальных географических областей к далеким северным странам. Она завершается Ч и в индийской, и в античной традиции Ч Северным океаном и такой специфической чертой, как лполярные╗ явления.

Ученые обращали внимание на некоторые из этих существенных соответствий, например на представление о северных горах: Меру Ч у индийцев и Рипейские горы Ч у греков. Совпадения нередко объяснялись следующим образом: представление о великих северных горах, над которыми движутся светила, возникло у самих греков в VII в. до н.э. под влиянием географических и астрономических воззрений египтян; первоначально эллины увязывали Рипейские горы с горными хребтами соседней Фракии, а затем, когда значительно расширился их географический кругозор, Ч с далекими заскифскими горами на севере Европы; лишь много позже, в эпоху значительного влияния греческой и римской астрономии и географии в странах Востока, представления о северных горах проникли в Иран и Индию. Иначе, писал известный немецкий ученый Кисслинг, придется считать чудом то обстоятельство, что индийцы придали Меру такие же черты и то же астрономическое значение, что и греки Рипейским горам.

Но такие выводы явно неприемлемы. Индийская традиция о Меру не может быть результатом влияний с Запада в римское и эллинистическое время. Она много древнее и бытовала в Индии задолго до того, как достижения античной цивилизации стали оказывать заметное влияние на индийскую культуру. Когда после походов Александра Македонского греки вступили в непосредственные контакты с индийцами, они услышали и местные предания о горе Меру. Мегасфен, посол Селевка I Никатора при дворе индийского царя Чандрагупты, в своем описании Индии (конец IV в. до н.э.) сообщил название этой горы (лМерос╗) и некоторые подробности о ней, явно восходящие к индийскому кругу представлений о Меру. Например, о том, что на ней выше снегов находятся источники чистых вод, фруктовые деревья, дающие обильные плоды, многочисленные звери и птицы, что там место радости и обитель богов. Этих индийских богов античные авторы называют Зевсом, или Юпитером (очевидно, лобитавший╗ на Меру бог-создатель Брахма), и Дионисом, или Вакхом (другой лжитель╗ Меру Ч танцующий бог Шива).

Еще ранее традиция о достигающих неба священных горах зафиксирована в письменных памятниках Ирана, традиция, очень сходная и близкая с индийскими представлениями. К сожалению, данные о мифологической традиции ариев Ирана немногочисленны и фрагментарны. Они содержатся прежде всего в религиозно-философских сочинениях зороастризма Ч основной религии древнего Ирана. Некогда собрание ее священных текстов, а также другие памятники древней иранской словесности были обширны и разнообразны. Но с распространением ислама в Иране, Афганистане и Средней Азии зороастризм пришел в упадок, а местная доисламская литература фактически исчезла. Лишь некоторые зороастрийские сочинения были сохранены до нашего времени парсами Ч последователями зороастризма; их немногочисленные общины и сейчас исповедуют эту древнюю религию.

Так современная наука получила в свое распоряжение и древнейший памятник зороастрийской религии Ч лАвесту╗ (правда, и она дошла до нас далеко не полностью Ч сохранилась лишь одна четвертая часть того текста, который существовал в период расцвета зороастрийской культуры в Иране). По сравнению с обширным письменным наследием древней Индии сохранившаяся зороастрийская литература крайне скудна, но она тем не менее имеет принципиальное значение для исследования различных проблем культуры арийских народов на заре их истории. Многие ее данные служат своего рода связующим звеном между традициями ариев Индии и древних иранских племен Причерноморья.

Для сюжета, рассматриваемого нами, очень важно, что в зороастрийской литературе встречаются упоминания о священных горах Хара Березайти (лВысокая Хара╗), Такие сведения содержатся уже в очень древних частях лАвесты╗, значительно более ранних по времени, чем эпические собрания Индии.

 

ВЕРШИНЫ ВЫСОКОЙ ХАРЫ

До самого неба возвышается Хара; вокруг ее вершины совершают движение солнце, луна и звезды. лВзойди, взойди, быстроконное солнце, над Высокой Харой, даруй свой свет земному миру... взойди, взойди, месяц, над Высокой Харой, даруй свой свет земному миру... взойдите, взойдите, таинственные звезды, даруйте свой свет земному миру...╗ А вот представление о горах Хары (или лХарайти╗) и их главной вершине Хукайрья[7], которое отразилось в авестийском гимне Рашну Ч одному из богов зороастрийского пантеона: лКогда ты, о праведный Рашну, пребываешь на светящейся Высокой Харе... на великолепной золотой горе Хукайрья, с которой ниспадают могучие незапятнанные воды Ардви... на величайшей вершине гор Харайти, где вращаются звезды, луна и солнце... когда ты, о праведный Рашну, пребываешь на луне... когда ты, о праведный Рашну, пребываешь на солнце... когда ты, о праведный Рашну, пребываешь в безначальной сфере вечного света...╗ В зороастрийской традиции сохранился рассказ о том, как при создании мира возникла и поднималась великая Хара. Она росла в течение 800 лет, за первые 200 лет она достигла звезд, за следующие 200 Ч луны, затем за 200 лет поднялась до солнца и, наконец, до бесконечного света.

По авестийским представлениям, Высокая Хара создана самим Ахурамаздой Ч величайшим богом, творцом вселенной. Вокруг Хары он проложил пути для светил Ч быстроконного солнца, луны и звезд. И по индийской традиции, бог-создатель Брахма сам определил пути движения светил над Меру. Как солнце-Сурья никогда не покидает Меру (лобходя со всех сторон эти горы╗, лвращаясь по этой дороге╗), так и Высокую Хару постоянно обходит солнце-Хвар[8] в своем полете лпо созданной Маздой дороге╗. Ахурамазда и сонм его вышних ангелов на светящейся высочайшей вершине Хары построили в единении с солнцем дворец для Митры Ч великого арийского бога. Отсюда он обозревает всю землю и встает над миром впереди солнца.

лМитра, владеющий широкими пастбищами, первым из богов восходит над Харой впереди бессмертного быстроконного солнца; он первый охватывает прекрасные золотистые горные вершины, откуда он, могущественный, осматривает все арийские земли╗. И для другого бога Ч лпрекрасного победоносного Сраоша╗ воздвигнут великолепный тысячеколонный дом лна высшей высоте, на горах Харайти╗. Многие великие боги пребывают на Харе; могучая незапятнанная Ардви Ч богиня вод и плодородия, средоточие всех мировых вод, представлявшаяся в виде мощного потока, низвергавшегося с исполинских высот золотой вершины Хукайрья[9]; Хаума Ч бог священного напитка бессмертия (соответствующий индийскому Соме[10]), лисцеляющий, прекрасный, повелевающий, золотоглазый╗. Жрецом богов сделал Хауму Ахурамазда, определил место для его молитв и жертвоприношений лна высочайшей высоте гор Харайти, называемой Хукайрья╗. Здесь он приносит жертвы Митре, Сраошу и другим богам. Повсюду слышится его громкий голос, разносится с горной вершины над всей землей, проникает до сферы небесного света. Сам лнезапятнанный╗, Хаума почитает здесь лнезапятнанных╗ с лнезапятнанными священными ветвями, незапятнанным возлиянием, незапятнанными священными словами╗.

На Высокой Харе совершали жертвы и самые великие мифические герои: первый земной царь, владыка над всеми странами, людьми и демонами, Ч Хаошьянха Парадата и другой великий повелитель Ч солнцеподобный, сияющий Йима, сын Вивахванта. Видимо, лишь им было даровано право пребывать на Харе и совершать там поклонение богам. Остальные герои, о которых рассказывается в Авесте, даже самые почитаемые, могли посылать жертвы богам лишь в других краях земли. Щедры были Хаошьянха и Йима. На горах Хары принес каждый из них в жертву незапятнанной Ардви по 100 коней, 1 000 быков, 10 000 овец. Здесь почитали они и могучего бога ветра Вайю. Йима поклонялся ему на лблистающей золотой╗ горе Хукайрья.

Вершины Хары Березайти подобно сияющим пикам Меру и Рипейских гор покрыты золотом. Зороастрийская традиция сообщает и об озерах, реках и потоках, текущих в золотых руслах на Высокой Харе (сходные свидетельства имеются также о Меру и Рипах). В зороастрийской лКниге о творении╗ (лБундахишн╗) говорится, например, о ста тысячах золотых каналов, по которым воды поступают в озеро на высочайшей вершине Хары. Высшая мифическая гора у иранцев и у индийцев считалась связанной с небесным потоком и Мировым океаном. С Хары, как и с Меру (и с Рипейских гор), берут начало земные реки.

В космологии древнего Ирана утверждалось, что при сотворении мира ранее всего была создана Хара Березайти. Все остальные горы различных частей мира выросли из нее и были соединены подземными корнями с этой первозданной Высокой Харой. Первая гора, возникшая на земле, говорится в лАвесте╗, Ч это Высокая Хара. Сходное представление было и у индийцев: хребты Меру будто бы существовали при сотворении мира, а корни их уходят далеко в глубь земли и соединяют Меру с другими горами мира. В сказаниях индийского эпоса о сотворении земли встречается предание о том, как боги, пребывавшие на Меру, решили добыть напиток бессмертия Ч амриту. Для этого предстояло спахтать Великий океан. Боги явились к главным богам Брахме и Вишну и попросили их поднять лопору земли╗ Ч лучший из горных хребтов Меру Ч гору Мандару, лкорни которой уходят под землю на 11 000 йоджан╗.

Хребты Хары и Меру, по представлениям древних иранцев и индийцев, протянулись по всей земле с запада на восток (то же рассказывали и о великих горах к северу от Скифии). И вместе с тем эти горные мссивы располагались на севере. Таким образом, сведения древнеиранской традиции о горах Хары находят прямые соответствия в индийском космологическом цикле о Меру, широко представленном в различных сочинениях древней Индии.

Исключительная близость представлений иранцев и индийцев о великих священных горах осознавалась уже в древности. Конец I тыс. до н.э. Ч первые века I тыс. н.э. явились периодом тесных политических и культурных контактов между различными народами Востока. На обширных территориях Ч от Ирана до Центральной Азии, от Индии до Аральского и Каспийского морей Ч по оживленным торговым путям шли не только купцы, но и проповедники, миссионеры старых и вновь возникших религий. Из Индии в эти страны распространился буддизм, из Западного Ирана проникло манихейство. Появилась богатая переводная литература Ч светская и религиозная. Нам известно о ней лишь по тем немногим фрагментам, которые удалось найти в песках Центральной Азии и при раскопках древних поселений.

Среди открытых текстов особый интерес в данном случае приобретают фрагменты буддийских рукописей на хотано-сакском языке и манихейских документов на согдийском (как и хотано-сакский, это один из восточноиранских языков). Здесь мы встречаемся с передачей индийского названия великих гор Ч Меру, или Сумеру (лПрекрасная Меру╗), иранским термином лХара╗ или лВысокая Хара╗ и, наоборот, иранского Хара Березайти Ч индийским Сумеру.

 

ЮДХИШТХИРА И КЕЙ-ХОСРОВ У ВЕЛИКИХ ГОР

Индийские и иранские представления о священных северных горах очень древние. Они засвидетельствованы в ранних текстах лАвесты╗ и в ведийской литературе. Еще далее в глубь веков дает возможность заглянуть сравнительно-исторический метод. Сопоставление сходных сюжетов об этих горах позволяет сделать предположение, что такие представления существовали у арийских племен уже на заре их истории, в эпоху совместного обитания их предков.

Новые возможности открывают ученым сравнение индийского и иранского эпоса. Эпическая традиция древних иранцев была, видимо, столь же обширна и содержательна, как и индийская. Уже в древних гимнах лАвесты╗ упоминаются многие легендарные герои, приводятся сведения об их благих деяниях и ратных подвигах. В религиозных текстах эти сюжеты не излагаются подробно, о них говорится в гимнах, посвященных богам, которым приносили жертвы эпические герои. О богатстве древнеиранской эпической традиции свидетельствуют данные античных авторов, которые нередко пересказывают различные предания, легенды и народные рассказы древних иранцев.

Оригинальные собрания эпоса древнего Ирана до нас, к сожалению, почти не дошли. Но в нашем распоряжении имеется богатейшая переводная литература: после распространения в Иране и Средней Азии ислама многие эпические сочинения переводились на арабский и на новоперсидский языки. В произведениях арабской и персидско-таджикской литературы содержатся целые циклы эпических рассказов и легенд о древнеиранских царях и героях; некоторые из наиболее популярных сюжетов легли в основу отдельных сочинений раннесредневековых поэтов и писателей. Они использовали, в частности, переводы древней лКниги владык╗, или лКниги царей╗ (лХватайнамак╗), Ч эпического свода, который был составлен до арабского завоевания.

Особое место занимает лШахнамэ╗ Ч грандиозный труд Фирдоуси (934 или 941Ц1020 гг.), классика персидской и таджикской литературы. Это сочинение фактически представляет собой монументальный свод эпической истории Ирана и дает подробное изложение древнеиранских эпических сказаний.

Конечно, индийское лВеликое сказание о потомках Бхараты╗ (лМахабхарата╗) и иранская лКнига царей╗ (лШахнамэ╗) в очень многом отличны друг от друга по характеру, методу изложения, по отраженному в обеих эпопеях мировоззрению. Они создавались в разных странах, в различных исторических и культурных условиях. лМахабхарата╗ начинается с изложения истории Пандавов и Кауравов, с возникновения непримиримой вражды между этими родственными семьями, а завершается описанием событий, последовавших за окончанием кровопролитной войны между Пандавами и Кауравами, многими народами и племенами Индии. Многочисленные экскурсы в более древнюю историю индийцев, трогательные рассказы о любви, легенды о богах и сотворении мира, религиозно-философские разделы представляют собой обширные отступления от главной темы.

В лШахнамэ╗ повествование ведется в иной лхронологической╗ последовательности; оно начинается от правления на земле первого царя, далее рассказывается о жизни многих правителей и героев, их подвигах и трагической судьбе. От легендарных мотивов Фирдоуси переходит затем к описанию исторических персонажей и политических событий эпохи Сасанидов (III-VII вв. н.э.). В эпическом же цикле центральное место занимает изложение длительной борьбы между правителями Ирана и соседнего Турана (по традиции они являлись кровными родственниками, потомками эпического героя Феридуна).

Ученые уже давно обратили внимание на совпадение ряда существенных деталей в сюжетах лМахабхараты╗ и лШахнамэ╗. Эти соответствия касаются судьбы основных персонажей и расположенных в одинаковой последовательности характерных событий, что указывает на единую сюжетную основу главного ядра индийской и иранской эпопей. Исходя из этого, некоторые ученые (например, французский иранист Ж.Дармстетер) приходили к выводу о заимствовании авторами лМахабхараты╗ сюжета из иранского эпоса. С этой точки зрения нельзя согласиться: она противоречит всем данным о развитии эпической традиции Индии. Шведский ученый С.Викандер доказал, что эти общие черты восходят к единому индоиранскому эпическому наследию. Для нашей темы особый интерес представляет рассказ о судьбе главных героев обеих эпопей Ч старшего из Пандавов, царя Юдхиштхиры и царя иранцев Кей-Хосрова.

Гибель в снегах славных витязей Ч спутников Кей-Хосрова. Миниатюра к лШахнамэ╗

 

Кровопролитная война между Пандавами и Кауравами закончилась победой Пандавов, но она привела к истреблению целых племен, гибели многих героев. Все опустело кругом, тихо струилась могучая Ганга, лно вид тех великих вод безрадостным был, унылым╗. Пришло время горестных сомнений, глубоких разочарований в плодах бесцельной вражды. лТомимый кручиной╗, праведный царь Юдхиштхира скорбел о погибших. Он решил отречься от престола, передал трон другому правителю ли странствие стал обдумывать свое, своих братьев╗. лДрагоценности сбросил в доме, запястья, оделся в рогожу. Бхима, Арджуна, Близнецы (Накула и Сахадева), преславная Драупади Ч все также надели рогожи... и тронулись в дорогу╗. Путь странников лежал на север...

Долгие годы шла война лиранцев╗ и лтуранцев╗, много славных витязей она унесла. Одержали верх иранцы. Но победа не принесла радости Кей-Хосрову:

 

И стал размышлять повелитель владык

Над тем, что свершилось, чего он достиг:

л...и горные все и степные края,

Над сушей и водами властвую я...

...Но страхом невольным душа смущена...╗

И царские знаки у всех на виду

Он сбросил, рыдая, и скрылся в саду.

 

Несмотря на уговоры придворных, Кей-Хосров тверд в своем решении:

 

Державным трудам и заботам конец Ч

Престол покидаю, слагаю венец.

 

Он двинулся в дальний путь к подножиям высоких гор. Долго за ним следовали вельможи, войско, народ. Наконец Кей-Хосров приказал сопровождавшим вернуться назад:

 

Пустынный мучительный путь впереди,

Ни трав, ни воды, сколько вдаль ни гляди.

С песками такими дано совладать

Лишь тем, кого божья ведет благодать.

 

С повелителем иранцев, как и с Юдхиштхирой, осталось лишь пять его спутников. Это были сподвижники Кей-Хосрова, славные герои Фериборз, Гив, Бижен, Гостехем, Тус. лШли вслед Неотступно весь день и всю ночь╗. В горной местности сделали они привал, а

 

Когда пробудились при свете зари,

Царя не увидели богатыри,

Пустились на поиски, долго в песках

Блуждали, все ждали Ч появится шах;

Но тщетно Ч исчез Кей-Хосров без следа...

Всю ночь исходив и царя не сыскав,

Сгорая от жажды, вернулись они...

Вдруг мраком покрылась небес синева,

И вихрь заревел с дикой яростью льва.

Снег пал пеленою, уж скрылись под ней

И копья взнесенные богатырей.

Наружу пробиться пытались они,

Но тщетно под снегом метались они.

Простершись недвижно, оставшись без сил,

И с милой душою их бог разлучил.

И только воронка над каждым бойцом

Осталась как память о бедствии том.

Остался один Юдхиштхира, погибли все его спутники.

Иллюстрация к изданию лМахабхараты╗

 

...Страшные трудности и испытания выпали и на долю Юдхиштхиры и его пяти спутников. Двигаясь на север, прошли они горные массивы и, наконец, увидели впереди песчаное море и ллучшую из вершин Ч великую гору Меру╗. Они направились к этой горе, но вскоре силы оставили Драупади. Даже не взглянул на нее Юдхиштхира, лучший из Бхаратов, и продолжал безмолвно свой путь. Затем один за другим пали на землю мужественные, сильные витязи, праведники и мудрецы. Наконец, свалился лтигр-человек╗ Ч могучий Бхима.

Один остался Юдхиштхира, лушел, не взглянув, палимый горем╗. И тут предстал перед ним бог Индра, он вознес героя в горную обитель, в царство блаженства, туда, где лбоги, гандхарвы, Адитьи, апсары... тебя, Юдхиштхира, поджидают в блистающих одеждах╗, туда, где лтуры-люди, богатыри, отрешенные от гнева, пребывают╗. Так рассказывают последние книги лМахабхараты╗ Ч лВеликий исход╗ и лВознесение на небо╗.

Иранская традиция также содержит указание на чудесное вознесение Кей-Хосрова на небо. Согласно лШахнамэ╗, ему предвещали еще живым попасть в райскую обитель. Веря в это, он и направился к великим горам; его лпроводником╗ был Соруш, соответствующий авестийскому богу Сраоша, который, по зороастрийским верованиям, обитал на горах Харайти.

Итак, упомянутые соответствия и в деталях, и в главной сюжетной линии индийских и иранских сказаний свидетельствуют, что в своей основе обе эпические традиции восходят к общеарийскому периоду. Можно сделать и другой важный вывод: уже в эпоху индоиранского единства певцы арийского эпоса лзнали╗ о великих северных горах, которые представлялись недосягаемыми для смертных; даже прославленные и самые могучие герои гибли у подножий этих гор при попытке пойти дальше. И лишь некоторые из них, как повествуют сказания о судьбе Юдхиштхиры и Кей-Хосрова, могли Ч не обычным путем, а с божественной помощью Ч совершить этот запретный лпуть╗. Там, согласно индийскому эпосу, им открывалась страна богов и вечного счастья.

 

лБЛАЖЕННАЯ ОБИТЕЛЬ╗ В ИРАНСКОЙ МИФОЛОГИИ

лНа светящейся Высокой Харе нет ни ночи, ни тьмы, ни холодного ветра, ни знойного, ни губительных болезней, ни созданной дайвами[11] скверны, и не поднимается туман от Высокой Хары╗ Ч так рассказывается в авестийских гимнах богам Митре и Рашну, так рисует великие горы иранская традиция. В этой сказочной обители, где находятся дворцы богов, куда прибывают небожители и величайшие из героев, на поднебесной высоте живут чудесные птицы и растут священные растения. Как и в стране счастья у Меру, здесь также нет ни болезней, ни холодных и знойных ветров, ни туманов. Как и Меру, вечно сияет Высокая Хара.

По представлениям авторов индийского эпоса, именно в областях у Меру полгода продолжается день, а полгода Ч ночь. Вместе с тем Меру рисуется как обитель постоянного света (то же самое лнаблюдалось╗ и у Рипейских гор, но и там шестимесячный день сменялся такой же длинной ночью). Авторы индийских сказаний, быть может имея в виду как раз это лпротиворечие╗, утверждали, что на самой Меру всегда светло из-за исходящего от нее постоянного сияния, лиз-за собственной огненной силы самой превосходнейшей горы╗. Не связана ли с подобными представлениями и иранская традиция, в которой Хара описывается как сияющая и светящаяся?

В индийском эпосе говорится, что у Меру находится Великий океан (о нем упоминалось и в рассказах о Рипейских горах). Сходные сообщения сохранила и авестийская традиция: у подножий Высокой Хары лежит огромное водное пространство Ч лморе╗ (лзрайа╗) по имени Воурукаша, т.е. лимеющее широкие заливы╗. Оно больше всех вод мира, лмогучее, прекрасных очертаний, глубокое, с далеко простирающимися водами╗; волнуются его берега и вздымается море Воурукаша от стремительно несущихся в него вод могучего потока Ардви, ниспадающих с великих золотых вершин Хары. Посреди лморя╗ Воурукаша Ч чудесный остров, где живут священные животные и растут необыкновенно удивительные растения (такие же, как и на вершинах Хары), с великих гор слетают на остров чудесные птицы.

Из отрывочных сведений древ неиранской религиозной традиции неизвестно, были ли на этом острове священные жители (индийский эпос рассказывал о божественных обитателях Белого острова на Северном океане). Но с Харой, как и с Меру, определенно связывалось понятие о райской обители. Вход в нее лежал у склонов Высокой Хары, и добраться в лобитель Вознаграждения╗ удавалось лишь душам подлинных праведников. Судьями умерших, определявшими их дальнейшую судьбу, были Митра, Сраоша и Рашну Ч боги, обитавшие на Высокой Харе.

На Харе, как и на Меру, помещали благую страну небожителей. Туда могли попасть живыми лишь самые выдающиеся и справедливые герои. Лишь с помощью божественной силы достигали Меру земные герои индийского эпоса. На этом, однако, не завершаются индоиранские совпадения о лстране блаженных╗.

В иранской, как и в индийской, традиции сохранились рассказы об особом лблаженном народе╗. Древним иранцам были известны предания о его происхождении и о происхождении страны, где он обитал.

Давным-давно это было Ч на заре легендарной истории человечества, когда всей землей правили праведные повелители из династии первоцарей Парадата[12]. К ним принадлежал и Йима, сын солнечного героя, подобный солнцу, разделявший с ним его постоянное прозвище лхшайта╗ Ч лсияющий╗, лвластвующий╗.

 

Священная птица и богиня плодородия. Серебряная чаша. Иран. VIЦVII вв. н.э.

 

Когда Йима приносил жертвы на высочайшей вершине Хары Березайти Ч золотой Хукайрье, он просил богов не только о высшей власти над всеми странами, людьми и богами Ч дайвами, но и о счастливой жизни для людей. Йима молил о том, чтобы не было в его царстве лни холода, ни зноя╗, лни жаркого ветра, ни холодного╗, лни холода, ни жажды╗, чтобы не иссякала пища, не умирали растения и люди, чтобы не было лни старости, ни смерти╗, чтобы всегда лпятнадцатилетними по облику ходили отец и сын, каждый из обоих╗, чтобы не было лсозданной дайвами зависти╗.

Тысячу лет правил на земле блистающий Йима. Незадолго перед смертью по повелению и с помощью бога-творца Ахурамазды создал Йима прекрасную обитель, логороженную╗ от остального мира. Находилась она недалеко от Высокой Хары и лморя╗ Воурукаша. Прекрасную жизнь ведут там люди, там лмного собак и птиц и прекрасных пламенеющих огней╗, там текут чистые воды и произрастают золотистые луга. Там лмужчины и женщины самые лучшие и прекраснейшие... животные самые большие и прекраснейшие... растения самые высокие и самые благоухающие...╗.

У жителей лблагой обители╗ не бывает ни телесных уродств, ни безумия и проказы, ни иных болезней, которые наслал на людей глава злых богов Анхра-Майнью. Особый срок жизни определен обитателем этой страны. лИ живут эти люди прекраснейшей жизнью╗ Ч лтак заканчивается рассказ о лблаженной обители╗ во второй главе лВидевдата╗, единственной целиком сохранившейся (из двадцати одной) книги старой лАвесты╗.

Сведения дошедших авестийских текстов о конкретной лгеографии╗ стран у Высокой Хары крайне скудны. Древние иранцы считали, что эти горы находились на севере и протянулись по всей земле, с востока на запад. Вместе с тем Высокая Хара и лморе╗ Воурукаша лрасполагались╗ далеко от областей, действительно известных авторам авестийских гимнов, и даже далеко за пределами всех семи частей мира, на которые, согласно традиции, делилась обитаемая земля. Примечательно, что авестийские тексты упоминают о Большой Медведице, стоящей над Харой и лморем╗ Воурукаша (так и над великой северной горой Меру восходят лСемеро Риши╗ Ч Большая Медведица).

Грифы, нападающие на горного козла.

Серебряный сосуд из скифского кургана в Крыму. IV в. до н.э.

 

С Высокой Хары берут начало многие земные реки, и в том числе великая Раха Ч полумифическая река, о место нахождении которой составители гимнов лАвесты╗ уже не имели реального представления. Но они передавали традицию о суровых зимах у ее истоков.

Судя по поэме Фирдоуси, следовавшего древней традиции иранского эпоса, некогда у иранцев бытовало представление о недоступности великих северных гор и о снежной преграде на подступах к ним. О том же говорят и более древние свидетельства лАвесты╗: именно в той стране, где Йима создал обитель лблаженного народа╗, властвует лсуровая, гибельная зимняя стужа╗, а от высочайших гор Хары идут облака снега, несущие зло и гибель людям и всему живому. В той же стране, как повествует другой текст лАвесты╗, господствует зима, там десять зимних месяцев и лишь два летних, но также лхолодных для воды, холодных для земли, холодных для растений╗. лЭта страна Ч сердце зимы╗. Но в той же суровой стране Ч священная обитель, где постоянно текут прекрасные воды, цветут вечнозеленые луга и благоухают высокие растения. И наконец, еще одно интереснейшее свидетельство Ч удивительная параллель индийской традиции: в лблаженной обители╗ люди лишь раз в год видят лзаходящее и восходящее╗ солнце, и у них лодин день Ч это то, что является годом╗. По существу здесь прямое соответствие сообщениям индийских источников: лЗаконов Ману╗ (лу богов день и ночь Ч год, разделенный надвое: день Ч период движения солнца к северу, ночь Ч период движения к югу╗), лМахабхараты╗ (для героев на Меру лбыли день и ночь равны году╗) и еще более ранней лТайтирии Брахманы╗ (лодни сутки богов являются годом╗).

В несколько иной форме те же представления о лполярных╗ дне и ночи выражены в рассказах античных авторов о лстране блаженных╗ за Скифией: за далекими северными горами живут ллюди, которые спят по шесть месяцев╗ (Геродот), лони по утрам сеют, в полдень жнут, вечером собирают древесные плоды╗ (Плиний).

 

ЭПОС СКИФОВ И АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Таким образом, существовавшие и в древнем Иране, и в древней Индии представления о достигающих неба великих северных горах, вокруг которых вращаются светила, не могли быть заимствованы из античного мира. В этих странах они бытовали гораздо раньше того времени, когда возможно говорить о каком-либо влиянии античной традиции. Более того, не только представления о великих северных горах, но и весь цикл связанных с ними сюжетов (непреодолимые препятствия на пути к ним, океан у гор, лстрана блаженных╗, лполярные╗ явления) определенно принадлежат к наследию общеарийской эпохи, т.е. восходят к единой мифологической и Ч шире Ч культурной традиции, которая существовала у предков индийцев и иранцев в период их совместного обитания.

Гриф нападает на горного барана. Войлок. Пазырыкские курганы

 

Вместе с тем подобные представления, известные по религиозным и эпическим сочинениям Индии и Ирана, аналогичны соответствующим сообщениям античной литературы и должны рассматриваться как генетически связанные с ними. Отсюда вполне закономерен вывод: сведения античных источников о далеком Севере за Скифией в своей основе восходят к скифской традиции, традиции, которая в свою очередь принадлежит к общеарийскому культурному кругу. Это заключение подтверждается и анализом данных о северных странах за Скифией, историей возникновения и бытования в античной литературе сюжетов, связанных с рассматриваемым лсеверным циклом╗.

Представления о великих горах на севере Европы возникли у греков не под влиянием географических идей древних египтян, а основаны на сведениях, полученных из скифского мира, Эти горы упоминаются в греческой литературе с VII в. до н.э., но лишь у тех авторов (Алкман, Аристей и др.), которые уже располагали информацией из Скифии, в том числе сведениями о таких народах, как аргиппеи и исседоны (за ними и помещали северные горы). Сообщения об этих народах у авторов VII-V вв. до н.э. восходят к различным рассказам путешественников и скифских торговцев, на что указывают и разные формы названий исседонов (эсседоны, исседы) и аргиппеев (оргемпеи и др.), засвидетельствованные в греческих источниках того времени.

О великих горах на севере упоминалось во всех версиях скифских рассказов и восходящих к ним описаний античных авторов. Обычно они именуются Рипами, Рипейскими. Лишь Геродот не упоминает это название, но и он, ссылаясь на рассказы скифов и аргиппеев, сообщает, что к северу от последних находятся лвысокие недоступные горы, через которые никто не переходит╗; Геродот помещает их в широтном направлении. В этой характеристике легко заметить уже знакомые черты как Рипейских гор, так и мифических северных гор эпоса древнего Ирана и Индии.

На подступах к северным горам античные авторы, писавшие о Скифии, помещали аримаспов, грифов и другие фантастические существа. Такие сведения эллины определенно заимствовали из скифского мира. Геродот прямо заявляет, что об одноглазых аримаспах и стерегущих золото грифах рассказывают сами скифы. Образ грифов был очень популярен в скифском искусстве, хотя по своей иконографии и стилистической интерпретации он обнаруживает много общего с сюжетами искусства Передней Азии и Греции; там представления о подобных фантастических существах бытовали ранее, еще в доскифский пёриод.  В формировании  образа грифа слились воедино черты мифических и реальных животных (в частности, орла и льва).

Эти же черты обычно придаются грифам, изображаемым на художественных изделиях скифского мира. Сходным образом описываются и в античной литературе стерегущие золото грифы скифской традиции. Многие писатели вслед за Аристеем рисуют грифов как лзверей, похожих на львов, но с крыльями и орлиным клювом╗. Иногда встречается и иное описание грифов: у Эсхила, например, они названы лнелающими псами╗. Ученые справедливо полагают, что в скифском эпосе образ грифов первоначально был связан не со львом, а с чудовищами, вероятно, крылатыми и когтистыми существами, охранявшими мифическое золото.

Представления об одноглазых людях и крылатых чудовищах засвидетельствованы в фольклоре народов Северо-Восточной Европы и Сибири, что намечает и другое направление культурных связей скифского мира с народами лесостепной и лесной зоны. Изучение этих контактов дало ученым важные данные для доказательства происхождения из скифского мира многих сюжетов лсеверного цикла╗ античной литературы. Так, образ страшных, смертоносных, живущих во тьме дев; которые умели летать и были подобны лебедям, известен по фольклорной традиции ряда народов Севера. В скифском эпосе девы-лебеди лжили╗ в стране мрака у северных гор, вблизи грифов и аримаспов. Познакомившись со скифской традицией, эллины отождествили их с привычными для греческой мифологии образами ужасных крылатых существ Ч дев (горгон и грай).

Согласно мифическим воззрениям греков, смертоносные дочери Форкия обитали в стране богини Ночи, далеко на западе, за  песками Северной Африки и столпами Атланта. Именно там, по древним легендам, Персей отсек голову Медузе Горгоне. Но у Эсхила форкиды и Горгоны помещены в совершенно ином месте Ч далеко на севере или северо-востоке, рядом с грифами и аримаспами. А если верить Пиндару, Персей убил Горгону у страны гипербореев, т.е. на далеком севере. По рассказу Пиндара, Персею будто бы довелось побывать и у самых гипербореев (этот сюжет также отсутствовал в ранних вариантах сказания о Персее). Нововведения, очевидно, были связаны с тем, что уже до Пиндара и Эсхила эллинский мир познакомился со сходными образами скифского эпоса. Более того, скифские сюжеты оказали влияние и на описание облика персонажей греческих мифов. Не случайно Эсхил наделяет страшных лстарух╗ Ч форкид прозвищем ллебедеподобные╗, эпитетом, который мог быть заимствован из скифского фольклора; он не засвидетельствован в греческой традиции о форкидах.

Показательны и новые черты, дополнившие первоначальный образ Северного ветра Ч титана Борея. В античных сообщениях о заскифских областях рассказывается о Борее, который дует с Рипейских гор, принося леденящий холод; могучий ветер охватывает своим неистовым дыханием путника, способен закружить и унести его; жилище Борея находится в пещере у северных гор. В древнейших греческих сказаниях подобных представлений не существовало. Согласно лОдиссее╗, все ветры имели обиталище на острове их повелителя Эола.

Позднее в рассказах некоторых античных писателей обиталищем Северного ветра уже служит особая пещера. Это представление было, очевидно, воспринято из мифологии скифского мира. По сообщению Плиния, пещера Северного ветра лежит в местности поблизости от аримаспов. Мифический образ холодного ветра, живущего в горных пещерах, широко распространен у жителей северных областей от Финляндии до Сибири. У народов Зауралья существовало поверие о старике Ч Северном ветре, дующем с огромной силой и охватывающем людей ледяным дыханием.

Подобные представления проникли в греческую литературу и обогатили античный миф о титане Борее. Отдельные детали лскифского╗ происхождения свободно вплетались в древние сюжеты эллинской мифологии. Софокл в трагедии лАнтигона╗ излагает историю о несчастной дочери Борея, которая из мести неверному супругу ослепила своих сыновей:

 

А была она из древнейшей семьи...

В отдаленных пещерах возлелеяна сонмом отеческих бурь,

Порождение бога, дочь Борея, что резвых быстрее коней.

 

Имеются и многие другие примеры, свидетельствующие о знакомстве античной традиции с сюжетами скифского эпоса. В целом влияние скифской культуры на эллинский мир было весьма заметным. Греческие и римские поэты нередко обращались к скифским мотивам, их привлекали история, обычаи, нравы, традиции скифов, герои скифских преданий: лпрародительница╗ скифов Ч змееногая богиня земли, эпический царь Колаксай, царицы-воительницы скифо-сарматеких племен и др. Очень популярен в античной литературе был образ скифа Анахарсиса. Уже Геродот рассказывает различные истории об этом скифе царского рода, который объездил много стран, в том числе Элладу. Позднее эллины причислили его к семи из величайших мудрецов мира. Так в античную культуру проникли многие мотивы скифского эпоса. Вместе с реальными фактами, описанием действительно существовавших народов греки получали и фольклорные сюжеты скифов и их соседей.

Довольно широко представлен в античной литературе о Скифии и интересующий нас лсеверный цикл╗. Его мотивы нередко приобретали в античной традиции иное толкование, осмысливались под влиянием традиционных эллинских представлений, увязывались с хорошо известными образами, но во многом сохраняли первоначальную основу. Если, например, аримаспы вошли в античную литературу под своим скифским названием, то другие мифические существа часто выступали в ней под именами персонажей, с которыми отождествили их греки (Борей, форкиды и горгоны). Так случилось и с лблаженными╗ скифской традиции. У античных авторов они стали именоваться лгипербореями╗ Ч священный народ в эллинской мифологии, связанный с культом Аполлона в Дельфах и на острове Делос. Трудно сказать, где греки помещали в то время этот народ, но уже с VII в. до н.э. существовала традиция о том, что гипербореи обитают далеко к северу от Скифии, за Рипейскими горами. Эта традиция была представлена, в частности, у Аристея; как полагают некоторые исследователи, она ведет свое начало именно от него.

В греческие представления о гипербореях вливались новые черты, заимствованные из мифологии и эпоса скифов и их соседей. Сведения обоих источников (греческих доскифских и полученных из Скифии) тесно переплелись друг с другом, и не всегда легко определить происхождение тех или иных деталей в описании гипербореев. Но бесспорно, что лскифский вклад╗ был весьма значителен. Даже в одах Пиндара, повествование которого о гипербореях, быть может, в наибольшей степени проникнуто эллинским колоритом, явно отражены различные представления, основанные на сведениях из Скифии.

Фрагмент серебряного зеркала нач. VI в. до н.э. из Келермесского кургана в Прикубанье

Существует предположение, что тут представлена сцена борьбы аримаспов с грифом

 

В античном мире самой авторитетной считали традицию о гипербореях, возводимую к Аристею. Предполагалось, что именно он обладал наиболее подробными и достоверными сведениями об этом народе. Данная традиция, по которой гипербореи обитали к северу от великих гор, за Скифией, за аргиппеями и исседонами, рядом с аримаспами и т.д., основывалась на рассказах, бытовавших у племен скифского мира, и в частности у исседонов.

Геродот и к таким рассказам подходил с большой осторожностью. О гипербореях за Скифией он говорит лишь со ссылкой на Аристея. Но и сам Геродот включил в свой труд сведения Ч из числа полученных им в Скифии Ч об особом народе, якобы жившем далеко к северу от аргиппеев, за высокими недоступными горами, хотя одновременно и замечал: лЯ совсем этому не верю╗. Конечно, Геродот имел все основания подвергать сомнению достоверность подобных рассказов, но бесспорен сам факт бытования в Скифии легенд о чудесном народе за далекими северными горами. Название же лгипербореи╗ в Скифии Геродот, естественно, не мог слышать, т.к. оно принадлежало собственно греческой традиции и было только перенесено на лблаженных╗ скифской мифологии.

Ритуальный головной убор из погребения в кургане Большая Близница
на Таманском полуострове. IV в. до н.э.

 

В сюжетах античной традиции о гипербореях можно выделить некоторые моменты, определенно связанные с представлениями, бытовавшими в скифском мире. Это прежде всего сама локализация гипербореев. Аристей, Дамаст и другие греческие авторы помещали их в области между северными горами и северным морем. Такое представление первоначально было чуждо грекам того времени и, безусловно, заимствовано ими из скифской среды. Обращает на себя внимание и тот факт, что у античных авторов Рипейские горы располагаются под созвездием Большой Медведицы, которая связывается также и со страной гипербореев. Так, римский поэт Лукан (начало I в. н.э.) в одной из своих поэм упоминал о лледяной повозке Гиперборейской Медведицы╗.

Негреческие черты в цикле о гипербореях отчетливо выявляются в описаниях лполярных╗ явлений в их стране. Безусловно, правы те исследователи, которые полагают, что эти сведения входили уже в древнейшую греческую традицию о заскифских гипербореях. Повествования о лполярных╗ явлениях составляют неотъемлемую часть общих описаний страны гипербореев в античных источниках и тесно переплетаются со столь характерными образами и сюжетами, как Пероносная Ч снежная страна, пещера Борея, аримаспы, Рипейские горы и расположенное за ними северное море. И наконец, у Геродота отражена самостоятельная традиция о том, что в стране за высокими неприступными горами ночь продолжается шесть месяцев.

Таким образом, из скифского мира в греческую литературу, хотя и в легендарной форме, проникли сведения о лполярных╗ явлениях в далеких заскифских областях. Они основывались на конкретных сведениях, попадавших в степные районы Юго-Восточной Европы, очевидно, из более северных областей. Так, эллины уже в VII-V вв. до н.э. услышали об удивительных для них феноменах, которые затем подвергались научному осмыслению античными учеными, получая разные объяснения.

Фрагменты изображений на головном уборе. Большая Близница

 

лСкифский источник╗ можно рассматривать как первый этап в истории античных представлений о дальнем севере. К подобным сведениям о северных странах позднее добавились новые, также основанные на конкретной информации, но идущей уже не из скифского мира, а из северо-западных районов Европы. Во второй половине IV в. до н.э. уроженец греческой колонии Массалии (современный Марсель) Пифей совершил путешествие в Страну олова (Британию) и оттуда к земле Туле. Она отождествляется современными учёными с одним из островов к северу от Шотландии, с Исландией или частью Норвегии.

Фрагменты изображений на головном уборе. Большая Близница

 

Пифей оставил описание своего путешествия, но от его труда сохранились лишь незначительные фрагменты. Записки Пифея были использованы античными астрономами (в частности, греческим ученым I в. до н.э. Гемином в его сочинении лВведение в явления природы╗). Сведения Пифея часто вызывали недоверие у древних авторов. И лишь много позлее европейским ученым стало ясно, что его данные вполне достоверны. Судя по дошедшим фрагментам, Пифей сообщал о том, что на Туле лночь была очень короткой и продолжалась в некоторых местах два, в других Ч три часа, так что через очень короткое время после захода солнце снова поднималось╗. В I в. н.э. Плиний писал о земле Туле: лТам летом нет ночей, но очень мало дневного света в зимнее время. Некоторые думают, что это продолжается без перерыва шесть месяцев подряд╗. Здесь, как и в некоторых других отрывках сочинения Плиния, соединены вместе свидетельство Пифея и более ранняя традиция о северных заскифских областях.

Так в течение многих столетий при описании северных стран обращались к традиции, восходящей к VII-V вв. до н.э. и основанной на сведениях, из скифского мира того времени.

Фрагменты изображений на головном уборе. Большая Близница

 

СКИФСКАЯ МИФОЛОГИЯ И СЛАВЯНСКАЯ ТРАДИЦИЯ

Вычленить собственно лскифский пласт╗ в античных свидетельствах, надежно определить скифские истоки соответствующих представлений, образов и сюжетов, известных из греческой и римской литературы, Ч задача весьма сложная. Однако имеются критерии, которые облегчают нашу задачу, прежде всего прямые указания на скифский источник информации (лоб этом рассказывают сами скифы╗, лскифы говорят╗ и т.д.). Кроме того, некоторые античные сообщения, судя по их характеру, не могли отражать реальные знания и мифологию самих греков, а являлись результатом заимствования из скифской среды (например, отдельные детали лполярного цикла╗). Важным индикатором служит и археологический материал: памятники изобразительного искусства скифов и их соседей Ч жителей степи и леса Ч запечатлели своеобразие верований и мифологических образов этих племен. Факт бытования у самих скифов тех или иных религиозных, обрядовых, эпических представлений, о которых упоминают античные авторы, может быть установлен и с помощью сравнительных историко-лингвистических реконструкций по индоиранским материалам, относящимся к родственным скифам народам от индоариев до осетин. Негреческая по происхождению основа отдельных образов и сюжетов выявляется также при их сравнении с фольклорными данными сибирских и финно-угорских народов Ч потомков северных соседей племен скифского мира. Наконец, можно привлечь еще один источник Ч славянскую традицию.

Наряду с общим индоевропейским наследием в языке и культуре славянских и индоиранских народов имеется целый ряд таких сходных черт, которые отражают взаимосвязи этих народов на протяжении различных эпох: период контактов предков славян и индоиранцев (ларийская эпоха╗), период контактов с иранцами в целом и, наконец, время, когда осуществлялись связи славян уже с племенами скифо-сармато-аланского круга. Каждая эпоха нашла свое отражение в языковом материале: славяно-арийские языковые схождения, славяно-иранские соответствия, и, наконец, параллели между славянскими и осетинским языком Ч наследником скифо-сарматских диалектов. В осетинском обнаружены характерные схождения с рядом индоевропейских языков Европы: балтийскими, германскими и некоторыми другими. Но, как отмечает В.И.Абаев в своей книге лСкифо-европейские изоглоссы╗, специфические совпадения со славянским намного превосходят сепаратные связи осетинского с любым другим европейским языком.

Фрагменты изображений на головном уборе. Большая Близница

 

Контакты, естественно, не ограничивались чисто языковыми схождениями; последние отражают широкий спектр связей: в области материальной культуры и быта, в религиозных и мифологических представлениях, фольклоре и эпосе. Ряд параллелей, на которые уже обратили внимание ученые, могут быть увязаны с темой нашей книги и подтверждены дополнительными материалами иранистики и индологии.

Хорошо известен сюжет повести Н.В.Гоголя лВий╗. Семинарист-философ Хома Брут три ночи должен был читать в церкви молитвы над мертвой панночкой-ведьмой. Страшные испытания пережил он: и убитая им ведьма, и сонм зловещих чудищ, и несметная нечистая сила старались погубить его. Священные заклинания спасали Хому, но лишь до тех пор, пока не появился Вий. ...Настала тишина, лраздались тяжелые шаги, звучавшие по церкви. Вели дюжего человека... как жилистые, крепкие корни, выдавались его, засыпанные землею, ноги и руки. Тяжело ступал он, поминутно оступаясь. Длинные веки опущены были до самой земли... лПодымите мне веки: не вижу!╗ Ч сказал подземным голосом Вий, и все сонмище кинулось подымать ему веки... лВот он!╗  Ч закричал Вий. ...И все, сколько ни было, кинулось на философа. Бездыханный, грянулся он на землю, и тут же вылетел дух из него...╗.

Исследователи не раз обращались к анализу сюжета и образов этой повести Гоголя, находили им соответствия в фольклоре восточнославянских народов, но образ самого Вия оставался необъясненным. Более того, было высказано мнение, что он вымышлен писателем. Между тем Н.В.Гоголь, прекрасно знакомый с украинской народной традицией, утверждал, что ей принадлежит и образ Вия, и его имя, а вся повесть лесть народное предание. Я не хотел ни в чем изменить его и рассказываю почти в такой же простоте, как слышал╗. Основываясь на этом, В.И.Абаев пришел к выводу, что образ и имя Вия восходят к древнему, дохристианскому богу восточных славян лВею╗ (лВей╗ Ч реконструируемая форма, которую может закономерно отражать украинское лВiй╗) и соответствуют иранскому богу ветра и смерти Вайю. К Вайю он возводит имя осетинского мифологического персонажа Вайюга Ч привратника загробного мира, великана, демонического чудовища (в осетинских сказках и эпосе вайюги обычно выступают как существа, враждебные людям и героям Ч нартам).

Заключения В.И.Абаева привлекли внимание многих ученых. Отмечая значимость его выводов, некоторые ученые, однако, не соглашались с ними: отрицалась специфическая семантическая общность между иранским Вайю и Вием (таково мнение известного советского слависта О.Н.Трубачева), между Вайю и осетинскими вайюгами (так полагал французский ученый Э.Бенвенист). Оба этих сопоставления не принимает и крупный советский лингвист Вяч. В.Иванов, но он признает связь между Вием и вайюгами и приводит дополнительные аргументы в пользу этой аналогии.

Описание великанов-вайюгов как одноглазых типологически сопоставимо с характеристикой Вия[13]. Мотив поднимания век Вия находит параллели в русских и украинских сказках и Ч шире Ч в фольклорной традиции ряда других народов. лНезрячесть╗, лслепота╗, лодноглазость╗ Ч черта, характерная для персонажей, связанных с потусторонним миром. Многочисленные свидетельства такого рода приведены в статьях Вяч. В.Иванова. Однако эта общая черта у осетинских вайюгов и Вия отнюдь не противоречит их генетической связи с иранским Вайю. Более того, подтверждает ее.

Вайю занимал важное место в пантеоне древних ариев; и иранцы, и индоарии почитали его как бога ветра, войны, дарителя славы, благ и богатства. Но издревле ему были свойственны и иные качества Ч он мог приносить также зло, беду и несчастья. Наряду с Вайю арии знали и другую персонификацию ветра Ч Вата (от того же корня в значении лвеять╗, лдуть╗). Он выступал скорее как обожествленная стихия ветра, а как мифологический образ нередко идентифицировался с Вайю. Иранская традиция также различает два ветра Ч Вата, северный и южный, вредоносный и благотворный и т.п. Образ самого Вайю был двулик, амбивалентен. Это прослеживается и по индийской традиции, но наиболее ярко отражено в иранской (наличие же иных индоевропейских Ч литовских и римских Ч параллелей для божества с таким именем показывает, что лдвуликость╗ и связь с загробным миром были характерны для этого бога ветра с очень раннего времени). Вайю считался у ариев богом пространства, находящегося между земной (подземной) и небесной сферами, посредником между небом и землей; древние иранцы связывали его с жизнью и смертью, добром и злом, с благой и горькой судьбой, с Временем, началом и концом этого мира. Он присутствовал при кончине людей и принимал участие в посмертной судьбе каждого человека...

 

Можно пройти путем,

Который стережет (быстро) текущая река;

Один только путь непроходим Ч

Безжалостного Вайю.

Можно пройти путем,

Который стережет дракон толщиной с быка,

Нападающий на коней, нападающий на мужей,

Мужеубийца безжалостный;

Один только путь непроходим Ч

Безжалостного Вайю.

Можно пройти путем,

Который стережет медведь темно-бурый;

Один только путь непроходим Ч

Безжалостного Вайю.

Можно пройти путем,

Который стережет человек-разбойник;

Один только путь непроходим Ч

Безжалостного Вайю.

Можно пройти путем,

На котором колесное войско;

Один только путь непроходим Ч

Безжалостного Вайю.

 

Приведя этот текст, В.И.Абаев отмечает, что в данном отрывке из лАвесты╗ и в повести Гоголя лВий╗ выступает один и тот же лзловещий и страшный образ неумолимого бога смерти╗. Показательно, что еще в XIX в. русские исследователи творчества Гоголя, исходя из содержания лишь самой повести, видели в Вие воплощение слепой силы судьбы и подземного божества смерти...

Вместе со смертоносным демоном Астовидату, лрасчленителем трупов╗, Вайю, как говорится в авестийской книге лВидевдат╗, ведет к гибели человека. Согласно зороастрийскому тексту лМенок-и-храт╗, злой Вайю сторожит душу умершего вместе с Астовидату и другими зловещими дэвами загробного мира. Вайю выступает здесь в окружении персонажей, невольно напоминающих сонм призывающих Вия отвратительных чудищ, которых столь красочно описал Н.В.Гоголь.

Зороастрийская традиция знала, однако, не только злого, но и доброго Вайю. Он тоже поджидает душу умершего, но вместе с благими богами Ч справедливым Митрой, победоносным Сраошей, ведущим праведников в райскую обитель. Появление двух Вайю Ч результат развития зороастрийской религиозной концепции, основанной на принципах этического дуализма, противопоставлении добра и зла. Если лАвеста╗ знает лишь одного Вайю, хотя и с двумя противоположными ипостасями, то в более поздних зороастрийских сочинениях фигурируют уже два персонажа с этим именем. Но оба они продолжали осуществлять функции единого Вайю. Их обоих помещали туда, где некогда действовал он. Вайю стоял на пути, который должны были преодолеть души умерших, Ч у моста, что вел в райскую обитель на священную гору Хара Березайти. Со священной горой Меру связывают Вайю и древнеиндийские тексты. У Меру он облетает свои владения.

К древним индоиранским представлениям во многом восходит осетинская религиозная и эпическая традиция о пути души в загробный мир и о царстве мертвых. В ритуальном погребальном напутствии, произносившемся во время обряда лПосвящение коня покойнику╗ (лБэхфэлдисын╗), описывается путь, которым следует душа умершего: она встречает многочисленные препятствия, прежде чем достигает моста и лежащего за ним царства мертвых; ворота туда открывает Вайюг. Итак, этот осетинский мифологический персонаж занимает свое место там же, где помещают Вайю зороастрийские тексты. Данное лгеографическое╗ совпадение является еще одним доказательством единого происхождения этих мифологических образов (их соответствие проявляется также и в прямой этимологической связи имен).

Такое заключение позволяет думать, что подобные представления о пути в царство мертвых существовали также в скифской традиции, генетически связанной и с арийской мифологией и религией, и с культурным наследием осетин. Однако в античной литературе Ч основном источнике наших знаний о скифах Ч не сохранилось прямых свидетельств о скифских представлениях о загробном мире, хотя подробные описания погребальных обычаев скифов, которые находят многочисленные аналогии в погребальной практике и заупокойном культе осетин, предполагают и у скифов наличие сходных концепций о судьбе души.

Фрагмент изображений на головном уборе. Большая Близница

 

На помощь вновь приходят археологические материалы скифской эпохи, прежде всего памятники изобразительного искусства, дополняющие данные античной письменной традиции. Обратимся, например, к хорошо известным в археологической литературе изображениям борьбы грифов и людей. Такие сцены встречаются на предметах из скифских курганов, на сосудах из греческих погребений, на саркофагах от Северного Причерноморья до эллинских колоний в Южной Италии. Так, при раскопках в Таренте была открыта целая серия рельефов на саркофагах IV в. до н.э., центральный сюжет которых Ч грифы и их схватка с животными и людьми (пешими или конными). Обращает на себя внимание негреческий характер изображенных на рельефах персонажей: их одежда, вооружение и другие детали говорят о том, что греческие мастера, очевидно, передавали здесь традицию лстепного круга╗ и следовали информации, идущей из скифского мира. Примечательно, в частности, и полное композиционное совпадение сцен на обрядовом головном уборе из кургана Большая Близница на Тамани и на саркофаге из Тарента (оба памятника относятся к IV в. до н.э.).

Рельеф на саркофаге из Тарента. Южная Италия. IV в. до н.э.

 

Бытование лскифских╗ образов и сюжетов в далеком от Скифии Таренте не должно нас удивлять: в Южной Италии в то время, как сообщают античные авторы, была хорошо известна традиция о заскифских областях и расположенной за ними лстране блаженных╗ Ч гипербореев, где якобы побывал Аристей. В соседней с Тарентом греческой колонии Метапонте была даже воздвигнута статуя Аристея, который, как утверждали, посещал этот город (подробнее см. в главе лПолет Аристея╗).

Итак, сцены, выполненные на погребальных памятниках, показывают, что скифская традиция о далеких и недоступных заскифских областях, где жили свирепые грифы и другие фантастические существа, непосредственно связывалась и с представлениями о загробной жизни. Нельзя ли рассматривать сцены борьбы с грифами и как отражение идеи о судьбе души, встречающей различные преграды на пути в царство мертвых? Собственно лгеографическая╗ панорама этого пути уже известна: за реально существовавшими территориями и народами лежали области холода и мрака, недоступные для человека. Там находились страшные чудища, доходящие до крайнего бешенства грифы, лкоторые растерзывают всех, кого увидят╗. Рядом с грифами обитали и аримаспы. У античных авторов, которые передавали скифскую традицию, аримаспы описываются как одноглазые богатыри; встреча с ними грозит опасностью (лк ним не приближайся╗ Ч Эсхил); их помещали на подступах к великим северным горам, с которых дует свирепый ветер, способный закружить и унести любого. В источниках прямо утверждается, что аримаспы обитали рядом с жилищем бога ветра. Его можно непосредственно сопоставить с индоиранским Вайю или Вата, точнее, с одной из двух Ч лсеверной╗ ипостасью божества ветра.

Гриф. Плита из Фанагории. Тамань. III в. до н.э.

 

В этот же круг представлений следует включить и образ осетинских вайюгов (имя лвайюг╗ восходит к арийскому лВайю╗) и соотнести их со скифскими аримаспами. И вайюги, и аримаспы рисовались как одноглазые (так их называет Эсхил, передавая самые ранние греческие сведения о заскифских областях, затем Геродот и последующие античные авторы). Вайюги предстают в осетинской традиции чудовищными гигантами, великанами (вспомним античное сообщение о живущих рядом с грифами лчудовищах с громадными телами╗; очевидно, речь идет об аримаспах). Аналогичный мотив о лстражниках с огромными телами╗, охраняющих доступ в страну лблаженного╗ северного народа, сохранился и в индийском эпосе; они предупреждают Арджуну: если кто-либо из смертных попадет в эту страну, то все равно лничего не увидит╗, ибо там лничего нельзя увидеть человеческим оком╗. Индийские тексты говорят и об одноглазости хранителей потустороннего мира. Эти параллели вновь возвращают нас к высказанному на основе археологических данных заключению о том, что скифская традиция о далеких недоступных северных областях была непосредственно связана с религиозно-мифологической концепцией о загробном мире. В пользу этого говорит и такая характерная деталь в описании, как одноглазость.

Голова оленя в пасти грифа. Дерево и кожа. Пазырыкские курганы

 

Постоянно повторяющийся сюжет с одноглазыми существами и невидимостью в лстране блаженных╗ не случаен. Он органически входит в круг древних представлений о загробном царстве, о потустороннем мире. Здесь лдействует╗ принцип взаимной невидимости: лживые не видят мертвых точно так же, как мертвые не видят живых╗. Так писал известный советский фольклорист В.Я.Пропп в книге лИсторические корни волшебной сказки╗. Исследуя различный фольклорный материал, он дает свое толкование и гоголевскому лВию╗: до появления Вия нечистая сила слепа, не видит Хому Брута, Вий же выступает среди духов как бы в роли шамана точно так же, как среди смертных лишь шаманы лвидят╗ мертвых Ч обитателей потустороннего мира. Непосредственной связью с царством мертвых объясняется, очевидно, и лодноглазость╗ вайюгов. В пользу таких выводов свидетельствует и сказание нартского эпоса о том, как герои-нарты воскрешают исполина-вайюга: он беседует с ними, но при этом остается слепым и не видит их.

Вот еще одно совпадение в описании осетинских вайюгов и Вия: вайюги Ч чудовищные исполины, великаны, а в первоначальной рукописи повести Гоголя говорится о Вие: лкакой-то образ человеческий исполинского роста╗.

...Аналогии можно было бы продолжить, но и приведенных материалов достаточно, чтобы подтвердить взаимосвязь образов Вия, Вайюга и Вайю. Это позволяет более определенно говорить о существовании у древних славян бога Вея, функции которого, близкие арийскому Вайю, эволюционировали в период контактов славянских племен с иранскими в областях Юго-Восточной Европы.

Однако для общей темы нашей книги более важен иной результат: выявляется генетическая связь новых мотивов, образов, сюжетов, зафиксированных в индоиранской, скифской и осетинской традициях. И все они входят в лсеверный цикл╗ арийской мифологии.

Славянские аналогии могут оказать помощь также и при интерпретации скифской лгенеалогической легенды╗. В наиболее полном виде она известна в записи Геродота, изложившего местную скифскую традицию. В легенде, в частности, рассказывается о том, что у первого человека было три сына: Липоксай, Арпоксай и Колаксай. Однажды с неба упали золотые предметы, братья увидели их, но лишь младшему удалось овладеть золотом; и тогда старшие братья согласились отдать ему царство.

Так Колаксай стал первым царем Скифии и считался предком всех скифских царей. Когда Колаксай разделил свои владения на три царства, золото стали хранить в главном, самом большом из них; как священную реликвию берегли его и особо почитали.

Легенда о происхождении скифов подробно рассматривалась учеными, предлагались различные толкования ее общего сюжета и отдельных мотивов, в том числе о трех братьях. Уже давно было установлено, что вторая часть имен братьев передает иранское слово лхшай╗: повелитель, владыка, царь; но в целом значение имен интерпретировалось по-разному. Наиболее убедительна трактовка, согласно которой в этих именах отражено представление о трех сферах космоса: верхней (небесной, солнечной), средней и нижней (земной, подземной); каждый из братьев выступал, таким образом, как лвладыка╗ одной из них. Имя младшего, Колаксая, при этом этимологизируется как лСолнце (или небо)-царь╗.

Подобная интерпретация, основанная на данных иранистики, может быть подтверждена славянскими материалами, на важность которых обратил внимание академик Б.А.Рыбаков в своих книгах лГеродотова Скифия╗ и лЯзычество древних славян╗: к числу самых популярных русских, украинских и белорусских сказок принадлежит сказка о трех царствах; одно из них Ч золотое достается младшему из трех братьев: он рождается на заре, при восходе солнца, и имя его обычно лсолнечное╗, связано со светом, зарей. Отмечая различные сюжетные соответствия скифской легенды славянским сказкам (состязание братьев, победа младшего и т.п.), Б.А.Рыбаков связывает этого героя восточнославянского фольклора с мифологическим образом скифского Колаксая Ч лпобедителя в состязании за обладание золотыми общенародными реликвиями╗, лустроителя царства╗. Он привлекает чрезвычайно важное для древнеславянской мифологии свидетельство русской Ипатьевской летописи под 1114 г. о Дажьбоге: лСын его (Сварога) именем Солньце, его же наричють Дажьбог ...Солньце цесарь, сын Сварогов, еже есть Дажьбог, бе муж силен...╗, лот него же начата человеци дань давати цесарем╗ (т.е. считалось, что при Дажьбоге были установлены институты царской власти). В сербских сказаниях тот же персонаж (лДабог╗) называется лцарем на земле╗, лсильным, как Господь Бог на небесах╗; древнерусские князья считались потомками Дажьбога (лСлово о полку Игореве╗).

Итак, в славянской мифологии существовал персонаж, соответствующий образу скифского Колаксая и называвшийся царем-солнцем: лСолньце цесарь╗. Эта параллель является дополнительным аргументом в пользу трактовки имени Колаксая как лСолнце-царь╗.

Имя другого брата, Арпоксая, означает: лВладыка глубины╗; первая часть имени, лАрпа-╗, соответствует осетинскому ларф╗ (с закономерным более поздним осетинским лф╗ из древнеиранского лп╗): лглубокий╗, лглубина╗ (воды и земли). То же слово входит в название Днепра: от Дан-апр (Данаприс греческих авторов) Ч лРека глубокая╗. Восходящие к лапра╗ скифское ларпа╗ и осетинское ларф╗ отражают метатезу (перестановку) в группах из согласного плюс лр╗, характерную для части скифо-сарматских диалектов, а также для осетинского. Лингвистические исследования показывают, что все имена, которые называет Геродот в легенде о происхождении скифов, являются иранскими, но отражают закономерности одного из скифских диалектов, во многом близкого осетинскому языку. Последнему, как и ряду скифо-сарматских диалектов, был свойствен переход лри╗ в лли╗ (такие примеры многочисленны; та же особенность объясняет форму имени лаланов╗ и устаревшее, фольклорное название осетин и нартовских героев лаллон╗ Ч от древнего ларии╗, лариана╗). Такая закономерность показывает, что лЛипа-╗ в имени Липоксай должно соответствовать форме лРипа╗ в других, более архаичных скифских диалектах. Это слово можно связать с названием Рипейских гор греко-скифской традиции (Рипа у более ранних, Рипеи у более поздних греческих авторов). Это хорошо согласуется со скифской концепцией о трех сферах космоса: верхней Ч небесно-солнечной, нижней Ч водной или подземной и средней Ч надземной (символическое название Ч лГора╗[14]).

Таким образом, имя Липоксай должно означать лВладыка горы╗. Тем самым подтверждается скифское происхождение не только представлений о Рипейских горах, но и самого их названия.

 

РИПЕЙСКИЕ ГОРЫ В лРИГВЕДЕ╗?

Название лРипы╗, лРипейские горы╗ ученые обычно считали греческим. Так полагали даже те исследователи, которые признают, что само представление об этих горах греки получили из Скифии. Уже в древности предлагались различные объяснения названия лРипейские╗ как греческого. Его толковали, например, как происходящее от греческого слова лрипе╗ Ч лполет╗, лнапор╗, лпорыв╗ ветра или сравнивали с некоторыми топонимическими названиями из самой Греции. Современные ученые часто следуют за одним из таких толкований.

Но подобные созвучия отнюдь не могут служить доказательством греческого происхождения названия Рипейских гор, хотя у некоторых античных авторов оно и могло в действительности ассоциироваться с греческими словами и представлениями. Так, лрипе╗ в значении лпорыв╗ (ветра Борея) увязывалось с Бореем, якобы обитавшим у Рипейских гор. Но это, очевидно, лишь вторичное осмысление, не имевшее отношения к происхождению самого названия гор Ч лРипейские╗.

Подобным образом и древнее название народа Ч гипербореи, первоначально не связанное с именем Борея, затем часто понималось как лнарод, живущий выше обиталища Борея╗. Существовали и другие толкования имени гипербореев, основанные на бытовавших представлениях об этом народе. Так, некоторые античные ученые предлагали греческую этимологию, связывая данное название с понятием долголетия Ч лживущие свыше срока человеческой жизни╗.

Приведем еще несколько подобных примеров. По-разному объяснялось и название легендарных женщин-воительниц Ч амазонок. Одна из таких лэтимологии╗ Ч греческое ла╗ (без) + лмазос╗ (грудь) Ч связывалась с рассказами о том, что амазонки лишали себя одной груди, чтобы было удобнее пользоваться оружием. Ряд объяснений исходя из греческого языка давали в античной литературе названию лскифы╗. Подобным образом толковались и многие другие племенные названия скифского мира, например лсаки╗; согласно одному из встречающихся в античной литературе объяснений, это название связано с греческим лсакос╗ Ч лщит╗. Саки действительно носили и употребляли на войне щиты (греки хорошо знали сакских воинов), но этническое название лсака╗, конечно, не греческого, а иранского происхождения и не имеет отношения к слову лщит╗.

Точно так нее сам факт осмысления греками названия лРипы╗ Ч лРипейские горы╗ еще не доказывает его греческого происхождения. Характерно, что оно засвидетельствовано впервые лишь в сочинениях тех античных авторов, которые уже имели реальные сведения о Скифии и заскифских областях. Так, уже в конце VII в. до н.э. поэту Алкману были известны сюжеты собственно скифского эпоса, знал он и о существовании исседонов; в лАримаспейе╗ Аристея упоминались исседоны, легендарные аримаспы и грифы, сказочная пещера Северного ветра у Рипейских гор и т.д.; Гекатей на своей карте помещал пере